За кулисами царила нервозность. Актеры переминались с ноги на ногу, стараясь не привлекать внимания. Самая смелая из труппы тихонько выглядывала из-за тяжелой бархатной портьеры.

— Ну что там? – прошептала Мари, пожилая актриса, чьи лучшие годы давно прошли.

Девушка приложила палец к губам, призывая к тишине. Она расслышала обрывки фраз: «…небольшая сумма… весьма талантлива… у вас, граф, слишком много прихотей…».

— Опять о крепостных душах? — проворчал Жако, комик с красным носом. – Неужели графу мало крови?

Напряжение в комнате возросло. Все знали, что граф славился своей жестокостью и капризами. Несколько актрис уже исчезли из труппы навсегда.

Внезапно, она отпрянула от щели в портьере. Граф, с багровым от гнева лицом, схватил её за руку, сдавив запястье до боли. Он вытащил её на середину комнаты, где стоял высокий офицер в идеально выглаженном мундире.

— Забирайте, ваше высокоблагородие, — процедил прежний хозяин, приводя в порядок манжеты. — Моя жемчужина.

Она почувствовала, как щеки заливаются краской. Ей было стыдно за дешевое платье, за клоунский грим, скрывающий ее настоящую. Капитан не выглядел так, как граф. Не было в нем этой похотливой жадности, этого презрения.

— Константин Карлович Данзас, — Его голос был мурчащим, бархатным. — Я уверен, мы найдем общий язык. Я заплачу требуемую сумму. И надеюсь, в дальнейшем мне не придется иметь с вами никаких дел, граф.

Тот лишь скривился. Девушка сочувствующе проводила взглядом Мари и Жако, которые успели улыбнуться ей.

Метель хлестала в стекла кареты, словно стремясь вырвать их из рамы. Она зябко куталась в тонкую шаль, пытаясь согреться.

Весь вечер, все эти часы в театре, казались дурным сном, а граф – кошмарным чудовищем из детских сказок. Теперь рядом с ней сидел Данзас, высокий и крепкий, словно высеченный из камня, и она, привыкшая к жеманным ужимкам и слащавым комплиментам, не знала, чего ожидать.

— Вы замерзли? — донеслось сбоку от капитана. Он одарил её выжидающим взглядом.