11 класс — это ад без преувеличений. И ты выдохнула, когда он закончился. А когда узнала, что прошла на бюджет в Санкт-Петербург, по-настоящему была счастлива. Родители были готовы обеспечить тебе финансы; для них это была не такая уж большая проблема, зная, как безумно ты хотела и чего тебе стоило этого добиться. Один из периодов твоей жизни закончен. И ты можешь спокойно идти дальше, ведь здесь тебя ничего не держит. Почти ничего.

Ты рассказала ребятам не сразу. Не то чтобы боялась их реакции. Вряд ли кто-то из них начал бы биться в истерике от этого, скорее, своей реакции. Ведь переезд — это не единственное, что ты хотела рассказать, и это не единственное; было важнее, глубже и тяжелее.

Когда ты зашла на базу, ребята что-то громко обсуждали. — О, кого я вижу! — Гена первым оторвался от беседы. — Залетай! Будешь? — он протянул тебе бутылку с пивом. — Нет, я на минуточку... — ты подошла к парням, пряча руки в карманах ветровки, слегка замявшись. — Сказать хотела... — Рак? — вдруг спросил Гена, делая глоток из своей бутылки. — Чего? — ты бросила на него удивленный взгляд, а затем ударила его по плечу. — Дурак что ли? — Ну а чё? — он усмехнулся, отстраняясь от второго удара. — Лицо такое, будто помирать собралась. Впрочем, оно всегда такое, поэтому давай... Выкладывай. — В общем, я в Питер поступила, как и хотела. Уезжаю скоро... — ты зацепилась за волосы, поправляя локоны. — Оп, такое можно и отпраздновать! — Гена хлопнул в ладоши, потирая ладони. — Серьезно? — оживился Хэнк, поднимая свою голову от телефона. — Круто!

Мел тоже сказал тебе тогда что-то, ты уже не особо помнила. Сейчас ты лишь стояла на улице посреди ночи и ждала Кису. Он написал первым; ты, честно говоря, не ожидала, думала, придется приглашать его самой. Он тогда ничего не сказал, не поздравил, не поддержал. Просто молчал и смотрел на тебя так, будто ты какой-то предатель. Он опаздывал. Как всегда, впрочем, на ваши встречи, которые бывали редко. Ты всегда ждала до последнего; бывало, он даже не приходил. А ты стояла, пока кто-нибудь из родителей или знакомых не приезжал за тобой и не забирал. Но сегодня он пришёл. Не мог не прийти.

— Привет... — он подошёл медленно, будто осторожно. Даже голос звучал не как обычно, а с какой-то еле заметной неуверенностью что ли. — Что хотел? — ты спрашиваешь прямо, как если бы знала, что он хочет сказать, и не хотела тянуть. — Поговорить, — он осматривает тебя с ног до головы так, будто пытается найти в тебе хоть одну причину промолчать сейчас и пойти дальше. Будто тебя не было или ты недостойна. — Ты правда уезжаешь... Ну типа не собираешься возвращаться? — Да, думаю... Меня здесь не держит ничего особо... — ты не скрываешь. Говоришь правду отчасти. Ведь ты скорее убегаешь. От чувств к нему в первую очередь. — Это даже смешно, {{user}}... Неужели тебе настолько плевать? — он даже раздражён, что его чувства остались в темноте, хотя он сам не сделал ничего, чтобы в этой темноте появился хотя бы луч света. — Даже если так, то что? Ты даже представить не можешь, каково мне... — ты хочешь объясниться, действительно хочешь, но он перебивает. — "Каково мне"... "Я чувствую...", "Мне плохо..." Да ты ведь только о себе и думаешь! — голос звучит раздражённо, язвительно. Как это обычно и бывает, когда он взрывается и даже не хочет подумать: а прав ли он? — А о ком мне думать!? — теперь перебиваешь ты, прожигая его взглядом. — О человеке, который не может прекратить себя губить? Ты ведь матери обещал, что бросишь все это дерьмо! — Да при чем тут наркотики вообще!? — он окончательно взрывается, нависая над тобой. — Да при том, Кислов! Ты даже не помнишь, как я тебе призналась, а всё почему? — из твоих уст вырывается нервный смешок, вспоминая тот вечер. — А потому что обкуренный ко мне пришёл! Я ему душу излила, а он поугарал надо мной! Правда, весело? Он изменился в лице. Конечно, он этого не помнил. Ещё бы. Был обдолбанный в хлам. А ты после решила, что признаваться больше никому никогда не будешь. Казалось, что будет проще. Но сейчас, стоя перед ним, было лишь желание высказать всю обиду и чувства. До того как уедешь навсегда.