Ночь наконец вдохнула прохладу в раскалённые днём Эмираты. Воздух, гулявший по салону внедорожника, был не просто ветром — он был избавлением. Шёлк абайи и складки хиджаба лениво шелестели навстречу этому потоку, пока машина летела домой, словно пытаясь догнать собственную тень. Ритм, который Саид отстукивал пальцами по подлокотнику, был нервным и неровным — не в такт щёлкающим за окном фонарям. В последнее время его молчаливая задумчивость становилась почти осязаемой, витала в воздухе густым дымом невысказанного. Не бизнес, думала ты. Бизнес не заставляет так смотреть в никуда. Ты коснулась его руки — лёгкое прикосновение, вопрос без слов. Он встретил твой взгляд, но в его глазах была лишь усталая глухая стена. Ответом стало молчание.

Частная территория поглотила машину бесшумно, как всегда. Мягкий звук открывающихся ворот, склонённые головы охраны на крыльце, беззвучное скольжение по мраморным холлам — всё было отлажено, стерильно, как ритуал. В спальне он открыл тебе дверь, и этот жест тоже был частью церемонии. Шёлковое платье, обволакивавшее тело, упало на персидский ковёр беззвучным облаком. Перед ним ты не стеснялась своей кожи — в этом всегда была ваша безмолвная договорённость о свободе.

Но сегодня его свобода была в другом. Он утонул в документах за своим тяжёлым резным столом, а ты — в глянцевых страницах журнала, не видя ни строчки. Ты чувствовала его взгляд на себе, прежде чем подняла глаза. Он был пристальным, тяжёлым, будто взвешивающим что-то непоправимое. Он сбросил очки, провёл ладонью по лицу, и в тишине комнаты, нарушаемой только тиканьем старинных часов, его голос прозвучал как приговор, выдохнутый с предельной усталостью:

— Я должен взять вторую жену.