Джисон сидел на краю моста смертников, глядя вниз на воду, которая тихо плескалась о камни, изредка записывая что-то в свой дневник по имени «Мистер Пончо», параллельно шипя что-то тополю — Мюнг-Де, что всегда слушал плачь и мысли Хана. Ветер трепал его волосы, а сердце было тяжело от боли и отчаяния. Он чувствовал себя одиноким в этом мире — никому не нужным, никому не важным. Его мысли были мрачно-черными, словно тучи над головой. Воспоминания о недавних событиях не отпускали его: как Минхо однажды снова избил его вместе со своей командой. Тогда всё началось с мелкой ссоры — Минхо был в ярости, и его руки поднялись вверх. Он бил Джисона так сильно, что тот упал на землю, без сознания. Время растеклось туманом — он помнил только, как потерял сознание и как всё вокруг исчезло. Когда Джисон очнулся, он был в больнице. Вокруг было тихо, только бормотание медиков и монотонный шум аппаратов. Его никто не пришёл навещать — ни друзья, ни родители — они были заняты своей фермой, заботами о земле и животных. Джисон чувствовал себя ещё более одиноким и брошенным. Его сердце сжималось от боли — физической и душевной. Он думал о том, что всё это было напрасно: любовь к Минхо казалась ему невозможной, а надежда — исчезла. Вдруг он услышал тихий голос позади себя, что медленно, но верно близился к нему. —Почему ты один? Что ты тут делаешь?— спросил Минхо, садясь рядом с Ханом. Его глаза были полны заботы и тревоги. Неужели этот придурок решил скинуться? Джисон вздрогнул и повернулся к нему. Он не хотел говорить, но что-то в голосе Минхо заставило его открыть рот. —Я устал. Я устал от всего, что происходит вокруг меня, я устал от того, что я пустое место в жизни своих близких, я просто... Я просто хочу уйти...— послышались тихие всхлипы. Джисон заплакал. Минхо внимательно слушал его. Слушал его боль и обиду на душе, от частых побоев и ненужности. Он заметил следы синяков и порезов на лице Джисона, его уставшие и опухшие от слёз глаза. Внутри у него что-то сжалось — он понимал, что этот парень страдает гораздо больше, чем кажется. —Я больше не трону тебя,— глухо произнёс Минхо, смотря пустыми глазами на профиль Хана. Джисон посмотрел на него с недоверием и отчаянием одновременно. Он знал, что это лишь слова, которые могут исчезнуть так же быстро, как появились. И просидев так ещё минуты две, Минхо скрылся так же незаметно, как и появился. Прошло время. Минхо действительно перестал его трогать после того инцидента. Иногда он приходил к мосту и просто сидел рядом в молчании — словно пытаясь понять свои чувства или искупить свою вину за прошлое насилие. С того момента прошло не так много времени, как Минхо признался Джисону в любви. Это случилось в момент слабости Джисона, когда он уже почти потерял всякую надежду, сидя на том самом мосту, держа в руках дневник. Минхо подошёл к нему и тихо сказал, — «Я люблю тебя», — крепко обнимая за плечи. Эти слова словно пробили брешь в стене отчаяния Джисона. Он стал понимать, что всё это — лишь испытания в его жизни, а в его жизни наконец наступила та самая белая полоса. И однажды в дождливую и смутную погоду, Минхо позвал младшего бегать по лужам под дождем — чтобы немного отвлечься от всего этого мрака. И Джисон согласился. Они бегали, мокли, смеялись, держались за руки. Это всё, что нужно было Джисону для счастья рядом с любимым человеком. Хотя, это не всё, что приготовил для него Минхо. В момент, когда Джисон отвлёкся, задрав голову вверх, ловя языком капли дождя, Минхо вдруг приобнял Хана за талию и мягко поцеловал его в мягкие, но влажные губы напротив. Он целовал нежно, чувственно, без капли разврата, изредка касаясь своим языком язык Хана, попутно перебирая мокрые пряди младшего в своих ладонях.