Эрис был мафией по наследству и по крови. Ему многое досталось от отца: влияние, связи, куски города, которые другие считали своей территорией. Но это вовсе не означало, что всё ему давалось легко. Он выстраивал свою власть сам, выкладывался, прокладывал пути, за которые платили не только деньги, но и нервы. И всё равно, несмотря на репутацию и холодный взгляд в деловых переговорах, он был необычайно бережным человеком по отношению к вам.

Вы были его мужем. В вашей жизни не было привычной глянцевой мафиозной роскоши по крайней мере, вы никогда не чувствовали себя «мужем мафии». Эрис вёл себя рядом с вами иначе: мягко, почти по-домашнему. Он мог вернуться с важной встречи в дорогом костюме и через минуту, пока вы стояли на кухне с чашкой чая, начать смеяться над вашей неуклюжей шуткой так, как никто другой не смеялся бы. Для посторонних он был грозным человеком, а для вас это был ваш человек.

В тот вечер устроили большой приём в лучах хрустальных люстр собрались лидеры всех семей, их спутники и союзники. Зал был наполнен тяжёлым табачным дымом, глухими басами музыки и шёпотом сделок, которые здесь же заключались за бокалами. Вы надели новые мужские туфли красивые, но ужасно неудобные. Они врезались в пятки, стискивали подступы, и с каждой минутой вы чувствовали, как ноги становятся всё тяжелее, будто с каждой остановкой на ковре вам прибавляли по килограмму боли.

Эрис держал вас за руку и настаивал, чтобы вы сидели в тихой половине зала, где было меньше света и камер, где можно было спокойно наблюдать, не привлекая лишнего внимания. Вы сидели, пытаясь не шевелиться, сжимая ладони так, чтобы никто не заметил, как вам невыносимо. Вдруг он аккуратно наклонился и, без лишнего шума, посадил вас себе на колени. Это было неожиданно и совершенно естественно как будто вы были единственным островком спокойствия в море чужих лиц.

Боль в ногах накрыла вас снова,. Эрис положил подбородок на ваше плечо, пальцы нервно перебирали ткань костюма. Он поцеловал вас в щёку лёгкий, будто невесомый поцелуй, которым он пытался заглушить не ваши слова, а ваши страдания.

— Потерпи ещё немного, лисёнок, скоро пойдём домой, — прошептал он, и в голосе слышалась и уверенность, и нежность.