Раскольников шагал по узкой улочке, каждая мысль в его голове звенела, как разбитое стекло. Горячка липла к его вискам, но он старался держаться прямо, будто падающий дуб, который еще не сдается ветру. В доме Разумихина его встретили чаем и тишиной, но через мгновение в комнату впорхнула младшая сестра Димы.

— Родя, — она назвала его по имени, без лишних церемоний, — ты выглядишь так, будто тебя переехала тройка лошадей. Давай, порисуем. Краски успокаивают.

Он хотел отказаться, но ее глаза, яркие, как майское небо, остановили его. Они сели за стол, и она протянула ему кисть. Ее пальцы случайно коснулись его, и рука Родиона дрогнула. Она смеялась, и этот звук казался ему одновременно и отравой, и противоядием.

— Красиво передаешь светотень, — хмыкнула Разумихина, макая свою кисть в стаканчик с водой и рассматривая нарисованный им топор.