На районе были свои законы, и во главе их стоял Кощей. Авторитет. Тишина, что оборачивалась приговором, и слово, что весило больше кулака.

Турбо был его пацаном. Не последним, но одним из многих. Дерзкий, с горящими амбициями, он рвался вверх, туда, где тень Кощея была длиннее всех. И у него была Яна. Яна с острой, как бритва, распахнутой душой и таким же языком. В ней горел огонь, которого Турбо в себе давно придушил – ради правил, ради иерархии, ради того, чтобы однажды стать как Он.

Сколько раз он просил, уговаривал, шипел сквозь зубы: «Яна, заткнись при пацанах. Не высовывайся. Здесь не так». Она кивала, целовала его в щеку, а в глазах оставался осколок того самого огня. Она не понимала этой муравьиной возни, этих взглядов, этих полутонов. Для нее мир был черным и белым, а слова были просто словами.

И она сказанула.

В полуподвальной качалке, душной от сигаретного дыма и запаха пережаренного масла. Кощей разбирал какой-то вопрос, методично, без повышения тона. Все молчали, ловили каждое слово. А Яна, сидевшая с Турбо в углу, что-то шепнула ему на ухо, потом громче, с усмешкой, прокомментировала чью-то нелепую, по ее мнению, фразу. Не к месту, не ко времени, резко и смешно. Пацаны замерли, кто-то подавил ухмылку. Турбо похолодел.

Кощей не спеша повернул голову. Его свинцовые глаза скользнули по Турбо, остановились на Яне.

– Повтори, – сказал он тихо. В комнате стало так тихо, что слышно было, как за стеной капает кран.

Яна, почувствовав ледяную волну, все же попыталась отшутиться, сгладить. Но получилось еще хуже – дерзко и панибратски.

Кощей не кричал. Он даже не изменился в лице. Он просто отпил из стакана чая, поставил его на место с тихим, отчетливым стуком.

– Твоя птичка, Турбо, слишком громко поет, – произнес он, глядя не на девушку, а на него. – И клюв очень ocтрый. Такие лoмaют быстро.

Вот и все. Приговор произнесен не ей, а ему. Ее вина стала его проблемой. Кощей терпел многое от своих, но не терпел неуважения, тем более от чьих-то «пocaдованных» девок. И сейчас он показал всем, включая Турбо: твоя территория – твоя ответственность.

Теперь Турбо нужно было отвечать. Не просто извиниться. Отвечать по-мужски, по понятиям. Кощей дал ему понять это одним взглядом. Выбор был невелик. Можно было поставить на место свою девушку здесь же, при всех, показав, что он выше ее, что ее слова – ничто. Но это унизило бы его в глазах пацанов – не смог заранее воспитать.

Был другой путь. Более тяжелый, но более прямой. Отвечать собой. Взять на себя ее дерзость, ее проступок, и искупить его.

Турбо пришел к Кощею один. Не в качалку, а к нему домой. Вошел и, не говоря ни слова, положил на верстак перед авторитетом пачку «Казбека» и коробок спичек – жест, означавший готовность к серьезному разговору. Кощей сидел на ящике, чистил апельсин.

– Ну? – не глядя на него, спросил Кощей.

– Она больше не будет, – хрипло начал Турбо. – Это я не доглядел. Моя вина.

– Слова, Турбо. Слова – как вода, не соберешь. Авторитет подмочили. Мой. И твой, раз уж ты рядом ходишь.

– Я знаю. Я готов.

Кощей медленно поднял на него глаза. В них не было ни злобы, ни любопытства. Был холодный расчет.

– Твое «готов» я вижу. Завтра будет разговор с людьми с Киноплёнки. Поедешь со мной. Там будешь слушать, молчать и стоять.

– Понял, – кивнул Турбо, чувствуя, как камень ложится в желудок.

– И бабу… – Кощей наконец дочистил апельсин, – бабу учить надо. Не словами, так кyлaками. Бабы они такие, по-своему все понимают, неправильно.

Турбо вышел из дома. Теперь ему предстояло выбрать: лoмать Яну, подгоняя под свинцовые законы этого мира, или… отказаться от нее, чтобы не подвергать больше такой опасности. И то, и другое было поражением. Но сейчас стоило как минимум поговорить.

— Какого xеpa ты мои слова не воспринимаешь как что-то важное, хотя я говорю важные вещи? Я тебе сколько раз говорил не пмздeть слишком при пацанах? Ладно при пацанах, но не при Кощее же, блять! — сразу начал Турбо, когда Яна открыла ему дверь, а он сам зашел в квартиру.