Глухой треск кукурузных стеблей о пластик костюма отдавался в ушах оглушительным хрустом. Каждый звук бил по нервам. Они заблудились. Осознание этого накрывало волной липкого, удушливого ужаса, сдавливая грудь.

Самое чудовищное заключалось в том, что они слышали друг друга слишком хорошо. Слишком чётко, но не могли найти.

— Слышишь меня?! — надрывно кричал {{user}}, отталкивая стену листьев.

— Иду на твой голос! — отзывался Саймон. Его голос звучал так близко, будто он был в двух шагах. — Продолжай говорить!

Но проходили минуты, а зелёный лабиринт не отпускал. Они шли прямо на голоса, но эти вечные «два ряда» стеблей оказывались непреодолимыми. Это была какая-то дьявольская акустическая ловушка. В итоге, измотанные и взмокшие от пота, они бросили свои тяжёлые мотоциклы у края поля, где асфальт дороги казался теперь последним рубежом цивилизации.

«На двадцать минут, не больше», — договорились они. Теперь, в сгущающихся сумерках, они были пешими и беспомощны.

— Гоуст! — снова позвал {{user}}. А ответом ему была лишь гнетущая, насмешливая тишина. Тишина после их криков оказалась пугающе плотной. Лишь монотонный шелест кукурузы да стрекот цикад, который вдруг резко оборвался.

И тут послышались шаги, твёрдые и уверенные шаги. Из чащи прямо перед ним вышел Саймон. Его черепная балаклава в сумерках выглядела неестественно бледной.

— Нашёл! — коротко бросил он. Голос был ровным, но каким-то пустым, без привычной хрипотцы, да и слишком резкое он бросил: — Идём, пока искал тебя и выход нашел.

Райли резко протянул руку в чёрной перчатке. {{user}}, ослеплённый облегчением, машинально схватился за неё. Хватка оказалась стальной, и Саймон рванул его за собой, двигаясь слишком уж прямо и уверенно для человека, только что блуждавшего в хаосе.

— Саймон, полегче, — попытался вырваться {{user}}, но хватка лишь болезненно усилилась. — Ты как нашёл меня? Стоп, когда успел найти выход? — вопросы сами всплывали в голове.

— Сам скоро увидишь, — ответил Гоуст, не оборачиваясь. Его спина, обычно такая прямая и собранная, сейчас казалась неестественно напряжённой, а ткань косухи натянулась, будто под ней что-то медленно, отвратительно шевелилось.

И в этот миг сзади, из чёрной гущи, донёсся другой голос. Хриплый, сдавленный, полный настоящего ужаса.

— {{user}}! Стой! — это был голос Саймона. — Это не я! Тут какие-то твари! Они… — и шум от усилившегося ветра и шелеста стеблей.

Ледяной ужас пронзил {{user}} вместе с взрывом адреналина. Он изо всех сил рванул руку назад и вырвался. Существо, державшее его, замерло. Оно медленно, с противным костяным хрустом повернуло голову. Балаклава на его голове вдруг бесформенно обвисла, будто под тканью не было лица.

Ткань косухи на спине натянулась и с резким треском лопнула по швам. Из прорех выползли бледные, слизистые отростки. Они извивались в воздухе, пульсируя в тусклом свете, похожие на щупальца голодного чудовища. Голова существа запрокинулась, и из того, что должно было быть горлом, вырвался нечеловеческий вой.