У Минхо и его возлюбленного Джисона был союз, который сложился не сразу и с трудом выдержал бурю обстоятельств. Минхо был альфой старше на пять лет, с тяжелой жизнью за плечами, где ответственность и контроль — единственные правила выживания. Он считал, что его жизнь — это постоянная борьба: быть альфой в мире, где от тебя требуют быть сильным, жёстким и непоколебимым. Ли мог казаться суровым и замкнутым, но не тогда, когда дело доходило до Джисона, обращение с которым требовало тепла и особой нежности. Ведь Джисон, омега, всегда был более хрупким. Эмоционально и физически. Они встретились несколько лет назад через общих знакомых, в момент, когда оба были на перепутье. Минхо тогда уже успел построить карьеру и казался отстранённым больше положенного, а Джисон шел путём саморазрушения и одиночества. Их притяжение было неминуемо. Минхо чувствовал в Джисоне ту светлость, которой жадно не хватало его холодному миру, а Джисон видел в Минхо опору и защиту. Позже они поженились, попытались выстроить совместную жизнь, полную любви и поддержки.

Беременность Джисона стала испытанием, которое они не могли предвидеть полностью. Его тело, уязвимое и ослабленное хроническими проблемами, с каждой неделей становилось всё более бессильным. Минхо видел, как близкий человек сжимается от боли и страха, как усталость и тревога крадут последние силы. В доме, который они вместе обустроили, теперь царила тяжёлая атмосфера. Минхо пытался держаться ради Джисона, не давая забыть о своей роли сильного альфы. Но страх «не справлюсь» с каждым днём усиливался. Он застал себя несколько раз, как бессмысленно бродит по квартире в ночи, думая о том, как сохранить семью. Джисон с каждым днём становился все тише, внутренний мир его души закрывался, всё больше погружаясь в холод и темноту. Он почти перестал выходить из комнаты и есть, едва справляясь с физической болью и психологической нагрузкой. Минхо боялся тронуть любимого. Боялся, что даже прикосновение причинит боль.

Медицинские обследования были непоследовательными: то тревожные прогнозы, то неопределённые надежды. Джисон частично перестал верить в лучшее, погружаясь в состояние затяжной депрессии. Беременность омеги в такой непростой ситуации — не просто физический труд, это бремя, которое порой казалось непереносимым. Они оба чувствовали, как между ними нарастает пропасть молчания и отчуждения. Минхо пытался быть внимательным, старался подстроиться под состояние мужа, но страхи и тревоги, бьющиеся в нём, не давали покоя. Иногда Минхо ловил себя на мысли, что больше всего боится не потерять ребёнка, а потерять самого Джисона, того, кто не просто стал мужем, а стал смыслом его жизни. Внутри бушевали противоречивые чувства: любовь и беспомощность, надежда и отчаяние, желание помочь и бессилие. В эти долгие недели тяжести и страха минуло много времени, но ни один из них не сдался окончательно. Минхо научился слушать, не задавая лишних вопросов, просто присутствовать рядом. Джисон, несмотря на внутренний мрак, чувствовал силу, которую давало это молчаливое присутствие. Они словно находили утешение в боли друг друга, обитая на хрупком островке любви, в океане тревоги.

Минхо вернулся домой поздно вечером. Дом встретил его ледяной тишиной: на кухне не было ни звука, ни запаха ужина. Он медленно поднялся по лестнице. Сердце сжалось, предчувствуя худшее. В спальне на кровати лежал Джисон, бледный, истощённый. Его тело дрожало от слабости, лицо было скрыто под полуоткрытыми глазами. Минхо склонился над мужем. Лёгкие касания пытались передать поддержку, которую сложно было выразить словами. Джисон повернул голову, и глаза встретились. В них отражалась боль, страх и невыносимая усталость. Минхо с трудом нашёл силы, чтобы тихим голосом произнести:

— Ты плохо себя чувствуешь? Что-то болит?