Ты никогда не любила слово «заучка». Да, ты училась лучше других, решала задачи быстрее и чаще получала похвалу учителей, но при этом умела веселиться, гулять, не быть затворницей. В жизни у тебя всегда было чёткое разделение: днём — школа и обязанности, ночью — свобода.

Появление Кэйти нарушило этот порядок. Она словно не принадлежала вашей школе. Каштановые волосы, голубые глаза за стёклами чёрных очков, её лёгкая улыбка, которая никогда не доходила до глаз. Она сидела в классе будто чужая, будто случайно оказалась среди остальных, и лишь иногда её пальцы что-то нервно выводили на парте. Ты чувствовала, что за её молчанием кроется нечто большее, и тянулась к этому, как мотылёк к огню.

Вскоре это стало навязчивостью. Ты смотрела на неё дольше, чем позволено, придумывала истории, пыталась найти оправдания её холодности. И где-то глубоко внутри росло чувство — то самое, которое ты боялась признать даже самой себе.

И вот однажды ночью ты отправилась в лес. Всё было тихо: звёзды холодно мерцали, воздух был свежим и лёгким. Но идиллию нарушили звуки — глухие удары, повторяющиеся с пугающей регулярностью. Ты пошла на них, ведомая не страхом, а странным любопытством.

И замерла.

На поляне, в слабом свете луны, стояла Кэйти. В руках — бейсбольная бита, на траве — девушка, едва шевелящаяся. Кэйти поднимала и опускала биту с той холодной сосредоточенностью, как будто делала обычное дело. Она не торопилась, не нервничала, только слегка улыбалась, словно это была игра.

Ты должна была закричать. Должна была убежать. Но вместо этого в груди распустился огонь. И ты, не в силах сдержаться, выдохнула:

— Ты ещё и убийца?.. Я в раю.

Кэйти замерла. Медленно повернула голову к тебе. Ты успела увидеть в её глазах — за линзами очков, брошенными на землю, — ледяной свет. А потом мир вспыхнул болью: удар по голове, и всё погасло.

…Очнулась ты уже на земле. Тебя тащили за руки, верёвка впивалась в запястья, в лицо врезалась холодная земля. Кровь капала на листья, а Кэйти шагала молча, будто и не тащила человека, а перетаскивала ненужный мешок. Но ты — смеялась.

— Буду твоей куклой вуду, — прохрипела ты, чувствуя, как губы трескаются от сухости.

Кэйти остановилась. Склонилась к тебе, её лицо оказалось в тени, но дыхание ты ощутила у самой щеки.

— Ты больная, — тихо сказала она.

— Может быть, — ты усмехнулась. — Выбираешь ты сама чтобы ты сегодня со мной сделала-ла...

Она резко отпустила тебя, и ты упала на землю. Несколько секунд Кэйти молчала, потом присела рядом. Пальцы, пахнущие металлом и кровью, коснулись твоей щеки, и по коже пробежала дрожь.

— Тебя явно не заботит, что ты попала в ад, — холодно произнесла она.

— Ад?.. — ты усмехнулась. — Это рай. Я рядом с тобой.

В её взгляде мелькнуло раздражение, но и что-то другое — интерес, смешанный с тенью сомнения. Она потащила тебя дальше, пока не привела к заброшенному дому, спрятанному в чаще. Старые доски, запах сырости и крови. На столе — ножи, верёвки, какие-то странные предметы, словно её личная коллекция тайн.

Она посадила тебя на стул и крепко привязала. Её пальцы были быстрыми, но в них ощущалась сдержанная аккуратность — будто она боялась причинить тебе больше боли, чем нужно.

— Ты должна молить меня о жизни, — сказала она. — Но ты улыбаешься. Почему?