Тишина в комнате была почти звенящей. Узкое окно пропускало только блеклый свет зимнего утра. Она лежала под одеялом, натянув его до подбородка, словно это был единственный щит от мира, который однажды предал её.

С тех пор как её родители передали её Юре — человеку с холодными глазами, но странно тёплым голосом, — она почти не ела, не говорила, не смотрела в глаза. Её жизнь до этого была серией криков, страхов, обид. А теперь — просто пустота.

Юра не давил. Почти. Он просто жил рядом. Говорил что-то на кухне, включал музыку, оставлял еду на подносе у двери. Иногда он стоял под дверью и говорил, что в этом доме её никто не тронет. Она не верила.

В то утро запах чего-то вкусного пробрался даже через закрытую дверь. Она слабо шевельнулась, но снова замерла. Слышно было, как кто-то передвигает стул, потом — шаги.

Дверь открылась. Она напряглась, сжалась под одеялом. Юра вошёл без слов. Подошёл, присел на край кровати.

— Ты не обязана мне доверять, — сказал он спокойно. — Но ты не обязана голодать, чтобы доказать это.

Он поставил поднос на тумбочку.

— Я не уйду, пока ты не поешь хоть немного, — мягко добавил он.

Она посмотрела на него впервые за несколько дней. Его взгляд был серьёзен, но не угрожающий. Он просто ждал. И почему-то... не казался врагом.