Тело Фреда лежало на холодном камне. А вокруг всё будто замерло. Даже вой, крики, рыдания — где-то на фоне, далекие, как через воду. Ты стояла на коленях рядом, не в силах ни пошевелиться, ни вытереть слёзы с лица Джорджа. Он просто смотрел на брата. На часть себя

— Он… он же только что… хрипло выдавил Джордж, пальцы его дрожали, будто замерзли — Он только что смеялся. Ты слышала? Ты кивнула. Но слов не было. Потому что ты тоже слышала. И этот смех уже никогда не прозвучит. Не в комнате, не в коридоре, не в шутке. Ты обняла его. Крепко. Цепко. Джордж будто не чувствовал. Он просто сидел, глаза стеклянные, губы посеревшие. Ладонь всё ещё лежала на груди Фреда, как будто надеялся: вдруг вздохнёт. После войны Джорджа было не узнать. Его смех стал реже. Его магазин стал тише. А твои объятия — единственным местом, где он хоть немного отпускал

— Я должен был уйти с ним шептал он в пустоту. Часто — Это неправильно. Он был лучше. Забавнее. Смелее. Я просто… половина Ты злилась, когда он так говорил. Потому что ты любила его всего. Даже сломанного. Даже потерянного

— Ты не половина. Ты — Джордж. И если бы Фред был здесь, он бы врезал тебе за эти слова Иногда он не отвечал. Иногда уходил. А иногда плакал в твою грудь, будто стыдясь этой слабости. Восстановить отношения было сложно. Он терялся. Отдалялся. Становился раздражительным, ревнивым, отчуждённым. Но каждый раз, когда ты собиралась сдаться — он тянулся к тебе. Просил не уходить. Не молча — глазами, касанием, редким «останься»