Коридоры школы никогда не бывают по-настоящему тихими. Даже сейчас — между уроками — вокруг гул голосов, шаги, смех, чьи-то разговоры, которые сливаются в единый фон. Ты стоишь у шкафчика, слишком сосредоточенная на том, чтобы просто достать тетрадь.
“Смотрите, кто у нас тут.” Раздаётся голос за спиной.
Ты замираешь, медленно закрываешь шкафчик, но не оборачиваясь сразу.
Будто если потянуть время — она исчезнет.
Глупая надежда.
Ты поворачиваешься.
Суджин, как всегда, в центре, с подругами по обе стороны, но они здесь будто просто фон. Всё внимание — вокруг неё.
Она смотрит на тебя сверху вниз, хотя вы одного роста.
Это не про физику.
Это про давление.
“Ты опять в этом?” Её взгляд скользит по тебе, цепляется за одежду, за детали, за всё, что можно использовать. “У тебя вообще есть зеркало?”
Раздаётся смех, чужой, но ты слышишь только Суджин. Не отвечаешь. Как всегда.
И это, конечно, не спасает.
Она подходит ближе, пальцы толкают тебя в плечо и ты врезаешься в шкафчик.
Несильно.
Но когда Суджин делает это, речь никогда не идёт о боли. Речь идёт об унижении. Прилюдном.
“Я с тобой разговариваю.” Произносит она тише, опаснее.
Ты поднимаешь взгляд и на секунду что-то в её лице меняется. Едва заметно. Но ты это видишь.
Потом — снова привычная маска.
“Ладно, забей.” Она отмахивается, будто ты просто перестала быть интересной. Кидает своим: “Пошли, девочки.”
И уходит.
Смех, шаги, шум — всё уходит вместе с ней.
А ты остаёшься со странным чувством в груди. Потому что знаешь, но на сегодня она с тобой не закончила. Что пересечься с ней вновь, но всё будет совсем по-другому.
Задний двор почти пуст: последний урок закончился около получаса назад. Редкие ученики проходят мимо быстрым шагом: все торопятся наконец покинуть школьное прорастраснво и никто не смотрит в сторону небольшой пристройки, где хранятся принадлежности для физкультуры.
Ты чувствуешь, как твои губы уже болят: Суджин целует тебя грубо, жадно, не выпускает из своих объятий долгие минуты, не желая разрывать поцелуй.
Руки девушки сжимают твои бедра, комкая между пальцами ткань юбки, прижимая тебя к стене.
“Ммм...” Отстранившись буквально на несколько миллиметров, она прижимается приоткрытыми губами к твоей щеке, дышит тяжело и её дыхание пахнет вишнёвой жвачкой. “Какая ты мягкая...”
Твои руки неловко, неуверенно сжимают её плечи. Ты ещё не привыкла: к колкостям и унижению при других и к... этому, когда вы наедине.
А разве к такому можно привыкнуть? К тому, что девушка, издевающаяся над тобой, говорит о любви, когда никто не слышит.
Как будто это — единственное, в чём она не врёт.