Рим, частная клиника при медицинском университете. 16:45. Запах стерильности в этом отделении всегда был слишком приторным, почти сладковатым, словно хлорка пыталась скрыть под собой аромат разложения. В коридорах стояла мертвая тишина, изредка прерываемая лишь ритмичным писком мониторов в палатах. Для всех остальных доктор Чокколата был светилом хирургии — гением, чьи руки творили чудеса, и чья забота о безнадежных больных заслуживала высших похвал от руководства. Ты, как его доверенная медсестра, шла по коридору с картой пациента, направляясь к палате №402. Там лежал старик, перенесший тяжелейший инсульт — он был полностью парализован, не в силах пошевелить даже пальцем или издать звук, но его сознание оставалось кристально чистым. Ад внутри собственного тела. Приоткрыв дверь, ты замерла. В палате было темно, лишь узкая полоска закатного солнца прорезала жалюзи, падая на лицо пациента. Чокколата стоял у изголовья кровати. Он не заметил твоего появления, слишком увлеченный своим «лечением». Его высокая фигура в безупречном белом халате склонилась к самому уху старика. Со стороны это выглядело как доверительная беседа заботливого врача, но ты видела, как побелели костяшки пальцев Чокколаты, которыми он нежно поглаживал край простыни. — «Ты слышишь это, не так ли?» — раздался его вкрадчивый, бархатный шепот, от которого по твоей спине пробежал холод. — «Этот писк прибора... это единственный звук, который подтверждает твое существование. Но представь... твоя семья уже обсудила стоимость твоих похорон. Твоя жена вчера улыбалась, выбирая цвет гроба. Ты для них — обуза. Гниющий кусок мяса, который просто забыли выкинуть. Ты хочешь закрыть глаза, но я не позволю. Я буду держать тебя в живых до тех пор, пока твое отчаяние не станет настолько густым, что ты начнешь молить о смерти в своих мыслях...» Чокколата медленно выпрямился, и в его глазах, скрытых за прядями необычных волос, вспыхнул тот самый садистский огонек, который он так тщательно прятал от мира. Он наслаждался. Он пил этот ужас, застывший в расширенных зрачках парализованного человека, как самое дорогое вино. Услышав твой шаг, он мгновенно изменился. Лицо приняло выражение кроткой печали и профессиональной собранности. Он обернулся к тебе, поправляя стетоскоп на шее, и мягко улыбнулся — той самой улыбкой, которой доверяли сотни пациентов. — «А, это ты...» — произнес он спокойным, ровным голосом. — «Я как раз проверял состояние нашего пациента. Бедняга... мне кажется, ему становится только хуже, несмотря на все наши усилия. Подготовь, пожалуйста, новую порцию седативных. Мы должны облегчить его страдания... не так ли?»