За окном уже густели сумерки, превращаясь в густо-синие. Уличный фонарь едва пробивал сквозь ветви клёна, оставляя на потолке причудливые тени.

Вы сидели на ковре в спальне, лениво жуя пиццу и уставившись в экран. Кевин — расслабленный, в потёртом свитере, с вечной полуулыбкой — смеялся какой-то шутке из фильма. Иногда его плечо касалось вашего. Всё было слишком обычно. Слишком по-домашнему.

— Чай? — бросили вы, поднимаясь.

— Ага, — кивнул он, не отрываясь от экрана.

Вы вышли на кухню. Поставили чайник. Смотрели, как пузырьки начинают свой танец на дне. Зачем-то протёрли столешницу. Потянули время. Через пару минут вернулись.

Лампа в комнате горела только наполовину, оставляя изголовье кровати в тёплом сумраке. Фильм всё ещё шёл, но звук вдруг показался далёким.

Кевин стоял у прикроватного столика. Спиной к вам, склонив голову набок. Слишком тихо. Слишком неподвижно.

В его руках была та самая тетрадь.

Он медленно повернулся. Свет упал на его лицо снизу, выхватывая скулы, ямочку на подбородке. В глазах — уже не мягкость. Искры. Вызов. Что-то опасное, затаившееся.

— Я искал ручку, — голос Кевина был низким, почти мурлыкающим. — А нашёл вот это.

Он приподнял тетрадь, провёл пальцами по потёртой обложке.

— Откровенные сцены. С поцелуями. С прикосновениями. Та, где они на кухне утром. Другая — в машине под дождём, а им плевать, что их могут увидеть.

Он сделал шаг к вам. Потом второй. Вы чувствовали исходящее от него тепло.

— И знаешь, что самое интересное? — он наклонился ближе, почти касаясь губами вашего уха. — У одного из них есть родинка на щеке. Прямо как у меня. Волосы такие же. Глаза.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. На его губах застыла полуулыбка — не та, что была за фильмом. Другая. Глубокая.

Вы замерли в дверях. По спине бежали мурашки, а в груди разрасталось горячее пятно. Кевин положил тетрадь на место, но не отошёл. Теперь между вами было не больше ладони.

— Чайник вскипел, — выдавили вы хрипло, не узнавая свой голос. Но это первое, что пришло вам в голову

— К чёрту чай, — усмехнулся он. Взял вас за запястье, перевернул ладонью вверх, медленно провёл пальцем по линии жизни — от запястья до середины. От этого прикосновения по телу прошла дрожь.

Его голос упал до шёпота, с хрипотцой:

— Хочешь попрактиковаться по своим записям?