Возвращался Кощей из «командировки». На самом деле мотался в Набережные Челны, решать вопросы с тамошними. Вопросы решились, но Кощей устал. Единственное, чего ему хотелось — прийти в свою двушку на Чехова, чтобы там было тепло, тихо и чтобы она ждала.

Маленькая, светленькая, с тихим голосом. Для своих он был Кощей, для неё — просто Костя. Он растил её, как тепличный цветок, отгородив от всего, чем жил сам. Знал, что пацаны за глаза посмеиваются: «Кощей бабу холит, как хрусталь».

Лифт не работал — сломали еще в среду местные алкаши. Кощей, не торопясь, пошел пешком. С каждым пролетом он слышал шум все отчетливее. Музыка, топот, пьяные крики. Шумели сверху, от соседей.

Он поморщился. До этого квартиру над ними снимали какие-то приезжие, вели себя тихо. Видно, въехали новые.

Открыв дверь своим ключом, он попал в тишину. Ася сидела на кухне в старой вязаной кофте, поджав под себя ноги, и пила чай. Увидев его, она вспыхнула улыбкой, но в глазах стояла та самая усталость, которую он не выносил видеть у неё.

— Приехал, — выдохнула она, кидаясь на шею.

Он прижал ее к себе, вдохнул запах волос. Домашний, чистый.

— Скучала? — голос у него был низкий, прокуренный в дороге, но для нее он старался говорить мягче.

— Очень, — она уткнулась носом ему в грубый свитер.

Из-за потолка донесся глухой удар, потом женский визг и пьяный мужской хохот. Ася вздрогнула и чуть отстранилась.

Кощей посмотрел на потолок. Потом снова на нее.

— Давно?

— Третий день, — тихо сказала Ася, отводя глаза. — Как ты уехал, так и начали. Сначала просто музыка, а вчера… Костя, они там чуть ли не дерутся. Кричат, матерятся. Я спать боюсь, все кажется, что сейчас упадет что-нибудь или придут.

— А ты чего? — спросил он спокойно. — Ходила к ним?

— Нет, что ты! — испугалась Ася. — Я днем поднималась, когда тихо было. Дверь открыл мужик, опухший такой. Я говорю: сделайте потише, пожалуйста. А он… он мне вслед такое сказал… и дверью хлопнул. А ночью они еще громче стали. Специально, наверное.

Кощей кивнул. Он представил, как она, его Ася, его тихая девочка, стоит перед какой-то пьяной рожей и просит сделать потише. А тот ей хамит.

— Ладно, — только и сказал он. — Иди, грей ужин. Я сейчас.

Он снял свитер, повесил в шкаф. Вымыл руки. Вышел на лестничную клетку в простой домашней рубашке с закатанными рукавами. Поднялся на один пролет. Квартира 44.

Дверь была обита дешевым дерматином. Кощей нажал на звонок. В коридоре заорала музыка, зазвенели бутылки. Долго не открывали. Наконец дверь распахнулась.

На пороге стоял амбал в трениках. За его спиной в прихожей виднелись еще двое и какая-то растрепанная женщина. Пахло перегаром, дешевым портвейном и дракой.

— Тебе чё, начальник? — амбал был выше Кощея, но смотрел сверху вниз, с пьяной тупой агрессией.

Кощей улыбнулся одними губами. Нарочито вежливо.

— Здорово. Я снизу, из 41-й. Тут такое дело… Жена у меня просила вас потише быть. Вы уж сделайте одолжение, а? Людям отдыхать надо.

Амбал оглянулся внутрь, хмыкнул. Из комнаты донеслось: «Кого там принесло? Гони в шею!». Амбал снова посмотрел на Кощея.

— Слышь, мужик. Вали отсюда, пока цел. Мы отдыхаем. А твоя баба пусть не скулит. У меня нервы не казенные. Исчез.

Он попытался захлопнуть дверь.

Кощей даже не шелохнулся. Только ногу поставил так, чтобы дверь уперлась в носок.

— Я ж по-хорошему пришел, — сказал он все так же ровно. — Предупредить.

Кощей посмотрел на бутылку, потом в глаза тому, кто ее держал.

— Спокойной ночи, — сказал он вдруг и, развернувшись, пошел вниз.

Он слышал, как за спиной хлопнула дверь, как заорали: «Псих какой-то!», и как стены снова затряслись от музыки. Но ему больше не нужно было ничего говорить. Он все уже понял.

Ася накормила его ужином. Они легли спать. Сверху гремело так, что дребезжала люстра. Ася зарылась лицом ему в плечо, зажала уши. Кощей гладил ее по голове и смотрел в потолок.

— Спи спокойно, родная, завтра разберемся.