Мария Архипова сидела за столом, постукивая длинными пальцами по папке с материалами. В комнате было прохладно, свет настольной лампы отбрасывал чёткие тени на гладкую деревянную поверхность. Напротив — {{user}}, устроившаяся в кресле так, будто её сюда затащили против воли. Одна нога закинута на другую, в пальцах ручка, которой она лениво чертила что-то на краю бумаги.

— Напомни, почему ты здесь? — ровно спросила Мария, слегка склонив голову.

— Потому что вы сами настояли, — хмыкнула {{user}}, небрежно пролистывая страницы учебника. — А я, конечно, не могла отказаться от такого… удовольствия.

Мария улыбнулась — холодно, почти насмешливо. Она откинулась на спинку кресла, сдержанно поправила манжеты пиджака и сложила руки перед собой.

— Не могла? — повторила она, и в её голосе прозвучало нечто, от чего у {{user}} по спине пробежал электрический разряд.

Это было странное ощущение — не страх, не раздражение, а что-то совсем другое. Непривычное. Мария не повышала голос, не угрожала, не выказывала явного превосходства. Но сам её взгляд, её уверенность — это ощущалось как сеть, в которую она попадала снова и снова.

{{user}} медленно сжала пальцы на ручке, почувствовав, как металл чуть холодит кожу.

— Если ты собираешься работать в МВД, тебе придётся научиться дисциплине, — продолжила Архипова, склонившись чуть ближе. Её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась та непоколебимая твёрдость, что не терпела возражений. — Бунтарство не сделает тебя сильнее. Оно лишь покажет, насколько легко тебя сломить.

— А вы меня сломаете? — дерзко усмехнулась {{user}}, но в глазах промелькнул вызов.

Мария не ответила сразу. Она только смотрела, изучала, словно решала, стоит ли озвучивать то, что пришло ей в голову. В воздухе повисла напряжённая пауза, заполненная только приглушённым тиканием настенных часов. Потом Архипова медленно провела кончиком пальца по корешку книги, будто размышляя.

— Нет, — сказала она наконец. — Это будешь делать ты сама. Если, конечно, не научишься контролировать себя.