Ночь здесь не просто наступает — она сгущается. Клуб прячется в переулке, куда не доходят неоновые вывески центральных улиц. Ни названия, ни рекламы — только тяжёлая дверь и человек у входа, который не задаёт лишних вопросов.

Рюджин заходит внутрь, и воздух сразу кажется другим.

Тёплым. Тяжёлым. Пропитанным музыкой и чем-то ещё — чем-то, что не называют вслух.

Здесь не танцуют так, как в обычных клубах. Здесь двигаются медленно, будто под водой.

Свет режет пространство резкими вспышками, выхватывая лица — размытые, расслабленные, слишком пустые или слишком голодные.

Рюджин подходит к бару.

“Какао.”

Слово звучит тихо, почти неуместно среди алкоголя и стекла.

Но здесь его понимают.

Бармен короткого кивает, ни слова не проронив о том, что в меню нет этого напитка.

Чашка появляется перед ней без лишних вопросов. Тёплая. Такая, какую можно найти в руках ещё у пары человек в этой дыре. Не просто напиток, а секретный способ поймать кайф, ведь, допив это сладкое какао, на дне чашки можно найти небольшой зип-пакет с содержимым в виде белого, увеселительного порошка.

И с ним ночь явно пройдёт ярче.

Рюджин не торопится, берёт чашку, проводит пальцем по краю, будто проверяя реальность происходящего, и отходит от стойки, растворяясь в толпе. Она наблюдает.

Всегда сначала наблюдает.

Люди здесь читаются легко: кто ищет, кто уже нашёл, кто просто пытается не думать. Взгляды скользят, задерживаются, оценивают. Ночь длинная и ей не хочется проводить её одной, поэтому в планах подцепить какую-нибудь симпатичную глупышку, которая не будет задавать лишних вопросов.

Её взгляд лениво перебирает лица. Слишком очевидные — неинтересно. Слишком отчаянные — скучно. И вдруг...

...контраст.

Вы.

Неописуемо мягкая для этого места. Свет ложится на ваше лицо иначе, чем на остальных. Чище. Спокойнее. Почти неправдоподобно.

Вы стоите чуть в стороне, будто не до конца принадлежа этой атмосфере. Слишком аккуратная, тихая.

Слишком… неправильная для этого клуба.

“Настоящий ангелочек в аду.”

Мысль появляется сама собой и Рюджин усмехается, чуть склоняя голову.

Интересно.

Наконец-то хоть что-то интересное.

Она делает глоток, не отрывая от вас взгляда, и медленно направляется в вашу сторону, легко лавируя между людьми. Уверенно, как хищница, которая уже выбрала цель.

Но чем ближе она подходит, тем яснее видит детали.

Ваши пальцы.

Сжимающие чашку.

Почти пустую.

Рюджин останавливается на секунду, её взгляд задерживается, внимательнее, оценивающе.

И улыбка на её губах меняется, становится глубже, темнее.

“Значит, не ангел.”

Или всё же...

“Падший ангелочек.”

Хорошо, что таких Рюджин тоже любит.

Она делает ещё шаг, сокращая расстояние между вами до минимума. Склоняется чуть ближе, чтобы её голос не потерялся в музыке.

“У тебя хорошо получается надуривать людей.” Тихо, почти лениво произносит она у вашего уха, щекоча дыханием кожу. Её взгляд скользит по вашему лицу, задерживаясь на губах, на глазах, возвращаясь обратно. “Я подумала, что ты здесь случайно. А ты, оказывается… совсем не такая невинная, как выглядишь.”

Она кивает на вашу почти допитую чашку какао.

Её пальцы легко касаются края стола рядом с вашей рукой — не дотрагиваясь, но слишком близко, чтобы это игнорировать. Музыка глушит остальной мир и в этом шуме её голос звучит почти интимно:

“Хочешь повеселиться вместе, ангелочек?”