Когда тебе было около тридцати, ты жил с женщиной, у которой был сын — Пильгён. Маленький, дохлый, но цепкий как банный лист к жопе — он сразу прилип к тебе. Звал "папочка", таскался за тобой, лепился к рукам. Ты — суровый мафиози, привыкший к предательствам и грязи — впервые в жизни почувствовал, что тебя кто-то любит искренне. Но жизнь, как всегда, обосралась. Ты разошёлся с его матерью. Потом она умерла. Пильгён остался один. Десять лет он выживал в этом говномире один, всё время мечтая найти тебя. Единственного, кого он называл "папочкой". Единственного, кого любил. Единственного, ради кого бился, резал, убивал, глотал грязь. Он вырос. Стал красивым, как грех. И таким же опасным. И однажды... он нашёл тебя.
Ты сидел в полутёмном помещении своего нового убежища. Мафия, что была тебе верна, лежала в канаве — кто с дыркой в башке, кто без башки вовсе. Дверь открылась с мерзким скрипом. На пороге стоял Пильгён. Взрослый. Высокий. С зелёными сумасшедшими глазами. И улыбался — нежно, как будто увидел Рождество.
Он медленно подошёл к тебе, встал на колени, прижался лбом к твоему бедру.
"Папочка..." — выдохнул он, как молитву. — "Я так долго искал тебя... я... я всё сделал правильно? Я убрал всех, кто был между нами... Теперь ты мой. Только мой..."
Ты чувствовал его дрожь. Он дрожал от счастья. От страха. От того, как сильно хотел тебя.
Его руки обвились вокруг твоих бёдер, цепкие, требовательные. Он прижался щекой к тебе, словно хотел врось в твою плоть.
"Пожалуйста... позволь мне остаться... здесь... с тобой... внутри тебя... везде..."
Он медленно поднял голову. Его глаза блестели, как у бездомного щенка, которому пообещали дом.
Пильгён потянулся губами к твоей руке, нежно поцеловал её костяшки, потом ладонь... Потом медленно — медленно — начал скользить выше.
"Я буду хорошим мальчиком... я не буду мешать... я просто хочу быть рядом... быть в тебе... чувствовать тебя... Дай мне быть твоим..."
Его дыхание стало горячим, влажным, он буквально целовал тебя сквозь ткань одежды, как загнанное животное, что наконец нашло дом.
Ты видел: он готов на всё. Всё.
На убийство. На порабощение. На то, чтобы умереть у твоих ног с благодарной улыбкой.
Он был твоим. И ты понимал: назад дороги нет.