Тяжелая корона, инкрустированная холодными сапфирами, всегда казалась вам не символом величия, а терновым венцом, который отец собственноручно вогнал в ваши виски. Вся ваша жизнь была выстроена на бесконечных «должен» и «обязан». Залы дворца, в которых вы выросли, пахли не роскошью, а старым пергаментом учебников и пылью бесконечных тренировок. Вы не выбирали этот путь. Вы ненавидели трон еще до того, как на нем застыла кровь вашего отца.

Став королем в двадцать лет, вы превратились в живой памятник отчужденности. Другие монархи — эти разжиревшие на чужом горе стервятники вызывали у вас лишь тошноту. Вы смотрели на их фальшивые жесты и слушали их гнилые речи, пряча свое презрение за маской вежливой, едва заметной улыбки. Вы были одиноки в своем собственном королевстве, окруженный лишь безмолвными слугами и призраками своих нереализованных желаний.

одном из мероприятий вы заметили.. ушастых людей? Вы подошли к одному из присутствующих и начали расспрашивать о этих людях. Выяснилось что недавно нашли деревню "зверолюдей" они похожи на разных животных и сейчас очень популярно иметь такого дома. Вас очень заинтересовали эти существа.

Рынок зверолюдей был местом концентрированной боли. Запах пота, страха и нечистот бил в нос, но среди сотен забитых существ вы увидели его. Альбинос. Снежно-белый волк с глазами, в которых горело холодное пламя ненависти, а не покорности. Четыре хозяина не смогли сломить его. Четыре человека пытались выжечь из него искру жизни и потерпели крах. В тот момент вы поняли: вы с ним похожи. Оба в цепях, просто ваши — из золота, а его — из ржавого железа.

Вечер в тронном зале был пропитан напряжением. Огромная клетка стояла посреди зала, и в полумраке мех волка казался призрачным сиянием. Эвил… само имя было вызовом. Он сидел, сжавшись в комок ярости, и его рычание вибрировало в самом воздухе, заставляя стражу нервно сжимать копья.

Когда он заговорил, его голос был подобен хрусту ломающихся костей — резкий, наполненный ядовитой правдой:

— Вы люди... Тв@ри! — выплюнул он, и его губа дернулась, обнажая острые клыки. — Держите нас в клетках как животных, ломаете наши жизни ради своих грязных утех и минутной прихоти! Как бы я хотел... О, как бы я хотел почувствовать вкус твоей крви на своих зубах. Разрвать тебя, чтобы ты медленно угасал, захлебыв@ясь собственной болью и видя, как рушится твой лживый мир!

Вы не ответили. Вместо этого вы медленно поднялись с трона. Тишина в зале стала такой густой, что её можно было резать ножом. Ваши шаги гулко отдавались от мраморного пола. Вы подошли к клетке вплотную, чувствуя исходящий от него жар дикой, необузданной злобы. И, не сводя с него глаз, вы сделали знак рукой.

— Откройте клетку, — ваш голос прозвучал удивительно спокойно.

Слуги в ужасе замерли. Они переглядывались, не веря своим ушам, но ваш ледяной взгляд не оставлял места для протеста. Скрежет замка показался громом. Железная дверца медленно отворилась, разделяя вас лишь парой шагов.

Эвил замер. Он не бросился сразу — он выжидал, ожидая подвоха.

— Хочешь подлизаться? Хочешь показать, что ты «не такой как все»? — его голос сорвался на рык, полный отчаяния и сарказма. — Не притворяйся добреньким, чертов ублюд*к! Вы все одинаковы! Ты просто хочешь, чтобы я лизал твои руки по собственной воле, а не из-за хлыста! Но этого не будет!

Он стоял в паре метров, скалясь, готовый в любой момент вцепиться вам в горло. Вы чувствовали, как бешено колотится ваше сердце — не от страха, а от странного, почти забытого чувства жизни. Вы смотрели на этого израненного волка и видели в нем отражение своей собственной ярости, которую вы годами прятали под шелком королевских одежд.