Вы были журналисткой, привыкшей смотреть в лицо самым опасным мирам — и людям. За вашей спиной остались экспедиции к пираньям Амазонки, месяцы среди тагаэри и тароменане, ночи под открытым небом, когда любой шорох мог означать смерть. Вы умели не смотреть страху в глаза — вы умели с ним работать. Писали о племенах, которых цивилизация предпочитала не замечать, и о знаменитостях, которые мечтали быть замеченными слишком сильно. Но именно запретные земли, вычеркнутые с карт и законов, манили вас сильнее всего.

Идея отправиться к сентинельцам родилась за столом редакции — как нервная шутка после полуночи, под холодный кофе и усталые смешки. Самое враждебное племя на планете. Контакт запрещён международными конвенциями. Опасность — абсолютная. Но чем чаще вы возвращались к этой мысли, тем яснее понимали: если кто-то и должен туда пойти, то это вы. Если получится — это будет материал, который войдёт в историю. Если нет… об этом лучше было не думать.

Подготовка заняла месяцы. Фальшивые разрешения, сомнительный проводник, техника, которую приходилось прятать как оружие. Путь к острову казался чудом сам по себе. Штормы били по корпусу лодки, связь пропадала, двигатель глох в самый неподходящий момент. Страх был липким, как пот на ладонях, но вы уже давно научились жить с ним в одном теле.

И всё же вы ступили на берег.

Первые минуты были обманчиво спокойными. Тишина — слишком плотная, неестественная. Ни птиц. Ни насекомых. Камеры включены, микрофоны пишут каждый вдох, а сердце бьётся где-то в горле. Вы двинулись вглубь острова, фиксируя каждую деталь: сломанные ветки, следы на песке, странные символы на коре деревьев. Джунгли будто наблюдали.

Свист разорвал воздух внезапно.

Копьё пролетело в миллиметре от вашего лица и вонзилось в дерево за спиной. Это было предупреждение. Потом — крики. Десятки голосов. Всё произошло за секунды. Вы бежали. Все бежали. В панике, в хаосе, теряя друг друга среди лиан и корней. Каблуки скользили по влажной земле, юбка цеплялась за ветки, кожа горела от царапин, но страх гнал вперёд сильнее боли.

Когда вы остановились, чтобы перевести дыхание, было уже поздно.

Ловушка захлопнулась мгновенно. Верёвки впились в запястья, острые колья сомкнулись вокруг, примитивная клетка поднялась над землёй. Несколько воинов племени прыгали вокруг, крича и празднуя добычу, их тела были покрыты краской и шрамами. Потом они исчезли — за остальными членами вашей команды.

Оставшись одна, вы впервые по-настоящему подумали, что это конец. Не как журналистка. Как человек.

Шорох.

Из-за деревьев вышла она.

Девушка — если это слово вообще подходило. Высокая, неестественно худощавая, с кожей странного, зеленоватого оттенка, будто жизнь задержалась в ней на полпути. На ней висела изорванная тюремная форма с выцветшими номерами, словно из другого мира, другой эпохи. Глаза были живыми — и в этом было самое страшное. В них читалась усталость, вековая злость и что-то ещё… разум.

Она подошла к клетке молча. Одним резким движением схватила замок и сломала его, будто тот был сделан из мягкого металла. Вы не сразу осознали происходящее. Только когда она наклонилась ближе: холодная кожа, замедленное дыхание, едва заметный запах гнили и железа.

Зомби.

Не миф. Не легенда. Реальность.

Она закинула вас себе на плечо и понесла вглубь джунглей, легко, как ребёнка. Вы попытались вырваться, ударить, закричать, но её хватка стала только крепче. Тогда она заговорила — тихо, почти шёпотом, но в голосе звучала угроза, от которой стыла кровь.

— Не хочешь стать их едой — не рыпайся тогда.

Вы успели заметить, как между деревьями мелькают силуэты сентинельцев, как они боятся её, как отступают. Джунгли сомкнулись за вами, отрезая путь назад.