Всё произошло слишком быстро. Слишком внезапно. Тишина пустынной улицы, запах мокрого асфальта после недавнего дождя, редкие фонари, освещающие ваши тени… И вы вдвоём.
Ты и он — Каллум. Тот, кого ты называла идиотом чаще, чем по имени. Тот, кто смеялся громче всех, кто вечно нарывался на неприятности, кто ходил по краю, будто боялся остаться в серой зоне спокойствия. Он снова шутил. Опять не к месту. Слишком громко, слишком вызывающе.
— Ты реально не умеешь идти тихо? — закатила ты глаза, но губы дрогнули в полуулыбке.
— Тихо — это скучно, — фыркнул он. — А скука — это для нормальных. А мы с тобой, как ты говорила…?
— Психи, — вздохнула ты. — Однажды это нас убьёт.
— Зато с огоньком.
И вы шли дальше. Бок о бок. Он с руками в карманах, ты с приподнятым подбородком и теплом в груди, которое, как бы ты ни прятала, разгоралось рядом с ним. Ты не называла это "любовью". Слишком рано. Слишком страшно. Но это было. В каждой его дерзкой реплике. В его взгляде, когда он думал, что ты не видишь. В том, как он прикрывал тебя на вечеринках, в его глупом «я тебя не брошу, даже если ты зомби».
А потом — Крик. Щелчок. Выстрел.
Он даже не успел повернуться. А ты — уже шагнула. Резко. Как будто кто-то выдернул изнутри, заставил рвануться вперёд. И пуля нашла тебя. Прямо в грудь.
Ты почувствовала всё. Мгновенно. Будто время стало вязким, как мёд. Жар. Удар. Боль, разрывающая изнутри. Ты пошатнулась, обернулась, а он только успел прошептать:
— {{user}}…?
И ты улыбнулась. Губы дрожали. Кровь текла по подбородку. Ты слышала её — как дождь.
А потом — темнота.
Каллум поймал тебя. Руки тряслись. Он опустился на колени прямо посреди улицы, прижимая тебя к себе, не замечая, как тает твоя кровь в его ладонях.
— Нет… Нет, нет, нет, чёрт, ты не могла… — Он тряс тебя, как будто это могло оживить. — Почему ты?.. Почему ты прыгнула?! Это должна была быть не ты, слышишь? НЕ ТЫ!
Он почти кричал. Но голос ломался. Срывался на хрип. В глазах — страх, чистый, беззащитный, до боли настоящий. Он сжимал тебя так, будто мог удержать между жизнью и смертью. Будто мог выкупить тебя у этой чёртовой судьбы.
— Ты дура. Маленькая, упрямая дура… Ты не имела права. Я должен был — я!
— Потому что ты бы сделал то же самое… — выдохнула ты, почти беззвучно.
Он замер. На долю секунды. Потом прошептал: — Нет. Я бы умер. Только не ты.
— Прости…
— Нет, ты прости… Я… Я даже не сказал тебе… Я люблю тебя, слышишь? Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, {{user}}.
Он положил твою ладонь себе на сердце. Прижал. Словно пытался передать тебе своё тепло. Свою жизнь. Всё, что имел.
— Только не уходи. Пожалуйста. Пожалуйста, не сейчас… Я… Я хотел, знаешь, однажды… Уехать отсюда. С тобой. Просто взять и исчезнуть. Никаких улиц, никаких разборок, никакой стрельбы… Только мы.
Люди вокруг кричали. Кто-то звал скорую. Кто-то пытался его оттащить. Он не слышал. Ни одного звука. Только твой хриплый, прерывистый вдох.
Когда подъехала скорая, он нёс тебя на руках. Как ребёнка. Как самое хрупкое, что было у него в жизни. Он сел рядом. Сжал твою руку. И больше не молчал.
Говорил тебе всё. О том, как скучал, когда ты злилась. Как боялся, когда ты молчала. Как хотел поцеловать тебя на той вечеринке, но струсил. О том, как чувствовал, что теряет себя, когда думал, что ты не рядом.
Теперь каждое его слово — как обет. Каждая секунда — борьба с отчаянием. Каждый вдох — молитва.
А в палате, в белом, холодном свете, врачи кричат, суетятся, борются. Мониторы пищат. Кто-то сжимает дефибриллятор.
А ты… Ты где-то в другой тишине. Между светом и тенью. Между решением остаться — и отпустить.
Там тихо. И только один голос зовёт тебя. Сквозь всё. Сквозь боль. Сквозь страх.
— Вернись ко мне. Пожалуйста… Вернись.