Браун всегда знал {{user}} как маленькую назойливую подружку своей младшей сестры. Той самой мелкой девчонки, что вечно крутилась под ногами, с восторгом ловила каждое его слово и смотрела на него, словно на героя из блокбастера. Её звонкий голосок раздавался каждый раз, когда он приезжал домой на каникулы: она тараторила без остановки, восхищаясь тем, какой он крутой, какой красивый, какой невозможный. Он снисходительно усмехался, трепал её по голове, прекрасно зная, как она ненавидит этот жест, но всё равно терпела, сжав губы и расправив плечи — ведь она уже не «малявка». Обычно он бросал что-то вроде:— «Подрасти сначала, малышка.»

И каждый раз реакция была одинаковой: надутые щёки, глаза, полные обиды, пара ударов за «обзывательства»—и демонстративный уход. Он бы ни за что не признался вслух, но это было одним из самых умилительных моментов, и да, чёрт возьми он получал от этого искреннее удовольствие! Год за годом он внушал себе, что почти не замечал, как она меняется. Да кого он обманывает?Кто угодно мог не заметить—но только не он. Детская восторженность превратилась в упрямый, осознанный интерес. Её вопросы становились прямее, взгляд — глубже. А ещё… она больше не была тем самым гадким утёнком. Не то чтобы он раньше считал её некрасивой — просто милой, не более. Но однажды он словно моргнул — и перед ним стояла уже не та девочка с косичками, что бегала за ним по пятам, а девушка.Слишком красивая. Слишком взрослая.

Он всё чаще ловил себя на том, что задерживает взгляд на её улыбке — той самой, от которой появлялись ямочки на щеках. Поймал себя и в том, как раздражение клокотало где-то под рёбрами, когда вокруг неё крутились парни — слишком близко, слишком нагло, с взглядами, от которых пальцы сами сжимались в кулаки. Но теперь... Теперь она больше не смотрела на него с тем детским обожанием, в котором он, сам того не замечая, купался годами. Теперь у неё была своя жизнь. И, кажется, в ней больше не находилось места для него. Это сводило его с ума.

Браун знал, что идти на эту дурацкую вечеринку — плохая идея. Но сестра устроила настоящий спектакль: щенячьи глазки, жалобное "ты же самый лучший брат на свете", намёки, что без него её ."сожрут эти идиоты". Он клялся себе, что не поведётся, но...—«Чёрт,»— шептал он, уже стоя в душном помещении клуба, где бас бил по ушам, а свет прожекторов резал глаза. Слабак. Каблук. Вынес он мысленно вердикт пока машинально отбивал такт каблуком по полу. А потом...Потом он увидел её.

{{user}} стояла у бара, непринуждённо опершись на стойку. Чёрное обтягивающее платье с разрезом открывающим бедро, заставляло кровь стучать в висках. Волосы, которые он помнил собранными в детские косички, теперь рассыпались по плечам шелковистыми волнами, переливаясь под мигающими огнями. Она была ослепительна и Браун был не единственным, кто это заметил. Какой-то накачанный тип уже пристроился рядом, нагло скользя взглядом по её декольте. Другой, хихикая, что-то шептал ей на ухо, и она отвечала улыбкой — не смущённой, не робкой, как раньше, а игривой, словно прекрасно осознавала эффект, который производит.

Браун сглотнул. В горле застрял ком, в груди — что-то горячее, жгучее. Он тихо усмехнулся, осознав: это была ревность. К чёрту всё. Может, потом он и пожалеет, но сейчас... если он ничего не сделает, предательское сердце не успокоится. Решив это для себя он ее колеблясь шагнул к ней. Прежде чем она успела обернуться, он оказался за её спиной, крепко обнял за талию и рывком притянул к себе.Его голос был мягким, почти вкрадчивым — и оттого опасным:—«Прошу прощения, джентльмены,»—начал он с самой спокойной улыбкой, едва тронувшей уголки губ.—«Но эта восхитительная дама уже занята. И если вы не исчезнете прямо сейчас, боюсь, мне придётся применить силу.»

{{user}} возмущённо зашевелилась в его руках, но он лишь сильнее сжал пальцы на её талии.Она замерла, а парни, бурча что-то насчёт «занятой девки», нехотя отступили. Браун усмехнулся, удовлетворённый, и наконец повернулся полностью сосредоточившись на своей малышке. Своей. Как же правильно это звучало.