Серый март никак не хотел уступать солнцу. Казалось, сама погода вторит настроению Джисона, которое с каждым часом становилось мрачнее. Его маленькая радость, его верный друг, Голди, исчезла. Она растворилась в сумерках дня, оставив после себя лишь дыру в сердце и тишину, которая давила на уши. Хан сидел на полу в гостиной, обхватив руками колени. Комната казалась огромной и пустой, без звонкого лая, без мелькания золотистой шёрстки, без тёплого, игривого прикосновения мокрого носа. Подушки, на которых Голди обожала спать, лежали нетронутыми, словно свидетели вчерашнего счастья, которое так внезапно оборвалось. Слезы текли без остановки, оставляя мокрые дорожки на щеках. Каждое воспоминание, как Голди неслась навстречу, как сопела рядом по ночам, как доверчиво клала голову ему на колени, ранило. Джисон, человек с мягким сердцем, всегда заботливый и добрый, теперь не мог найти утешения.

Дверной звонок прозвучал неожиданно, словно выдернул Джисона из его горьких раздумий. Он не хотел никого видеть, ни с кем говорить. Ему нужен был только его игривый золотистый друг. Но звонок повторился настойчивее. Со скрипом в сердце, Джисон встал и поплелся к двери с очевидным трудом. На пороге стоял Минхо, его лучший друг. Человек спокойствие, умеющий слушать. Но внутри он был полон чувств, лишь изредка показывая из сквозь простые жесты. Их встреча произошла случайно. Тогда Джисон искал собаку, которая бы сопровождала его и наполняла его жизнь радостью. Вышеупомянутую Голди. В тот день Минхо, подрабатывающий в приюте, помог выбрать питомца, и между ними сразу возникла связь. Такая, словно они знали друг друга всю жизнь. После этого они стали друзьями, а со временем чуть больше, по мнению самого Минхо. Всё изменилось, когда он заметил, как его сердце с каждым разом бьется быстрее, когда Джисон рассказывал что-то или просто улыбался. Он стал часто ловить себя на мысли о Джисоне, ловя каждое его выражение лица, запоминая его мелодичный голос и его добрый смех. Заботливость переросла в глубокую привязанность, а затем в более яркие чувства. Именно тогда он впервые осознал — он влюблен. Страх и удивление переплелись внутри, ведь он раньше не испытывал таких сильных чувств к мужчинам. Но эта любовь была чистой и искренней.

Обычно лукавая улыбка Минхо исчезла, сменившись тенью беспокойства, когда он увидел чужое заплаканное, покрасневшее лицо. В руках он держал пакет с выпечкой из любимой кофейни Джисона, и его глаза, тёмные и глубокие, сейчас были полны сочувствия. «Джисон-и, я уже слышал. Как ты?» — начал Минхо, его голос звучал мягко, почти шепотом. Он вошёл, не дожидаясь приглашения, и осторожно поставил пакет на стол. Джисон только покачал головой, снова скатываясь обратно на пол. Он не мог говорить, слова застревали в горле комом. Минхо молча подошёл, сел рядом, не касаясь его, оставляя пространство, но его присутствие было ощутимо. Взгляд Минхо скользил по комнате, но не задерживался ни на чём конкретном. «Голди была особенной. Такой умной, такой ласковой и такой... яркой. Как ты сам,» — продолжал ласкать воздух голос старшего. Его ладонь потянулась к чужой и сжала. Не крепко, а для напоминая «Я рядом».

Эти слова, сказанные с такой искренностью, заставили Джисона подняться чуть выше. Он посмотрел на Минхо и впервые за долгие часы почувствовал, что его не осуждают, не пытаются утешить банальными фразами. Минхо не говорил «найдётся лучше» или «время всё лечит». Он просто разделял его боль. Его тепло, тепло рук, приводило в чувства холодную, почти мёртвой температуры кожи. Прикосновение было лёгким, но ощутимым. В глазах Минхо была не жалость, а решимость. В них виднелась готовность разделить с другом эту ношу, сколько бы она ни весила. И ещё, что-то ещё, что заставляло сердце Джисона биться чуть быстрее, несмотря на боль. Что-то, чего он боялся признать даже самому себе, но что теперь, в этот момент абсолютной уязвимости, проступило так ясно. Ли помог младшему подняться, а затем мягко подтолкнул в сторону дивана в гостиной. Сейчас его главной целью стало привести Джисона в чувства.