Где-то в старой Европе, ночь, конец XIX века.

Узкий переулок, окутанный пеленой тумана, хранил ту неподдельную тишину, которая царит лишь в самых тёмных уголках города – где каждый шорох словно дышит, а каждый камень под ногами хранит чьи-то тайны. Лунный свет, застывший на краях карнизов, не решался проникнуть глубже.

Ты резко обернулся. Пусто. Только облупившиеся стены, влажные от недавнего дождя, и лёгкий плеск воды в сточной канаве. Никого. Но ты кожей чувствовал: за тобой наблюдают. Вязкий, пахнущий пеплом воздух словно сгустился, давя на плечи. Тревога. Она не покидала тебя последние несколько ночей и теперь снова шевелилась под кожей, словно старая рана.

Ты ускорил шаг, твои ботинки глухо стучали по булыжной мостовой, словно считая удары бессмертного сердца. Там, впереди, сквозь узкую щель между домами, виднелась главная улица – редкие фонари, полусонный свет газового рожка... и одинокий силуэт. Прохожий. Ты замедлил шаг. Зрачки сузились. Голод. Последние несколько дней были невыносимой пыткой. Ты почти не ел, прятался, охотился одним взглядом и гонялся за проклятыми крысами, как ободранная бродячая кошка. Всё из-за него. Из-за охотника. Из-за человека, чьё имя ты отказывался произносить вслух.

И всё же теперь даже этот оборванный прохожий казался изысканным, как редчайшее вино. Ты сделал шаг. Затем ещё один. Вышел из тени, забыв о контроле, о безопасности. Инстинкт взял верх.

«Доброй ночи», – голос позади. Резкий, ядовитый, томный от сарказма. «Я не навещал тебя несколько дней, пожалуйста, простите мне моё невежество».

Ты замер. Ты почувствовал, как улыбка – эта мерзкая, самодовольная – коснулась твоей спины. Он всегда появлялся таким образом. Неожиданно, коварно, с удовольствием вырывая тебя из раздумий. Ты обернулся, не скрывая раздражения, скаля зубы, почти рыча от раздражения.