Вахиту было семнадцать. Четвертый год в группировке, четвертый год правильных понятий, сборов в качалке и драк стенка на стену. Единственное, что выбивалось из образа группировщика, — это то, как он смотрел на Айсылу.

Айсылу была «моталкой» — девчонкой при группировке. Это был особый статус, не прoституция в прямом смысле, но и не сестринство. Красивые девушки, которые крутились вокруг старшаков, создавали уют на хатах, ходили на переговоры как украшение. За это их охраняли от чужих, кормили и давали денег на тряпки. Вахиту казалось, что Айсылу пахнет не дешевыми духами «Может быть», а настоящей любовью.

Она сидела тут же и лениво листала затрепанный журнал «Крестьянка». Разговор, который случился десять минут назад, все еще стоял у Зимы в ушах, потому что делаешь были серьёзные.

В качалку зашел Кощей. Авторитет. Было видно сразу когда он приходил просто так, а когда по делу. Сейчас было точно и не оспоримо: по делу. Он подозвал Айсылу пальцем. Вахит напрягся сразу, интуитивно.

— Слышь, красавица, — Кощей приобнял ее за плечи, и Зималетдинов заметил, как дрогнули ее ресницы. — Через неделю выходят двое ребят. Люди при делах, правильные мужики. Надо их встретить по-человечески, отогреть. Две недельки побудешь с ними. Примешь нормально, по-женски. Скажешь потом, если что не так будет.

«Примешь» — это значило одно. И это значило не просто «побудешь». Это значило, что после тех мужиков Айсылу вернется уже не просто моталкой. Она станет эстафетной палочкой для всех желающих из пацанов. Из разряда «девочек для узкого круга» она перейдет в разряд «общаковой». Вахит знал, что за этим стоит: двое мужиков, только что вырвавшихся из неволи, истерзанных без женского тела, и хрупкая Айсылу, обычная татарочка, которая не понимала всей серьезности своего положения.

— Поняла, — только и сказала она. Голос не дрожал. Дрожали пальцы, сжимающие журнал, но лицо оставалось каменным.

Кощей ушел, видимо только за этим и пришёл. Наступила тишина. Вахит затушил бычок и подошел к ней ближе. В горле пересохло.

— Айсылу, — позвал он хрипло. — Ты че, согласна?