Жёлтый, шел домой неспешно, как хозяин, возвращающийся на свои владения. Он подходил к своему дому, крепкому двухэтажному, отстроенному в стороне от чужих глаз. Тишина. Спальный район.

Ключ уже был в руке, когда его взгляд, натренированный замечать любое движение, скользнул по фасаду. По стене, мимо спящих окон его спальни и гостиной, к окну на втором этаже. К окну {{user}}.

И там было движение.

Сначала он не поверил. Показалось. Но нет — створка тихо, с привычной поскрипывающей нотой приоткрылась. И из нее, ловко и бесшумно, как кошка, вылезла фигурка в джинсах и ветровке. Длинные волосы собраны в хвост. Рюкзак за спиной.

Она, не глядя вниз, нашла ногой выступ кирпичной кладки, потом ловко перехватилась за трубу водостока, и через секунду уже стояла на земле, отряхивая ладони. Выдохнула, огляделась. Ее лицо, освещенное лунным светом, было сосредоточено, серьезно и… счастливо. В нем было азартное оживление побега.

Вадим не шевелился. Он стоял в тени старой яблони, слившись с стволом, и смотрел. Смотрел, как его дочь, его девочка, которую он ограждал от всего мира, лучшими импортными дубленками и молчаливым, но тотальным контролем, проделывает трюк, достойный самого отпетого уличного гопника. Как она, не задумываясь, рискнула шеей, высотой, чтобы улизнуть в ночь. Куда? К пацанам? На дискотеку в ДК? Просто «погулять»?

И в нем начали бороться два человека.

Первый — авторитет. Этот человек увидел в дочери себя. Не стала ныть, выпрашивать, устраивать истерики. Захотела выйти — нашла способ. Рискованный, да. Но эффективный. Чистая работа, без свидетелей. Умница. В ее жилах течет его кровь. Не слюнтяйка какая-то.

И тут же, из этой самой глубины, поднялся второй — отец. И этот был не просто зол. Этот был взбешен. Она рисковала. Ей могло прийти в голову поскользнуться, сорваться. Она могла сломать шею на ровном месте, пока он решал дела и строил для нее это благополучие из кирпича и страха перед его именем. Она обманывала его.

{{user}} оправила рюкзак и быстрым, легким шагом направилась к калитке. Она даже не почуяла его. Была так уверена в успехе побега.

Он вышел из тени ровно тогда, когда ее рука потянулась к щеколде.

— Стоять, — сказал он тихо, но серьёзно.

{{user}} вздрогнула так, что всем телом дернулась назад. Лицо ее в лунном свете стало совершенно белым, глаза — огромными, полными чистого, животного ужаса. Не страха перед наказанием — а именно ужаса перед ним, перед этой внезапно материализовавшейся из тьмы глыбой.

— Папа… Я…

— Молчи, — отрезал он. Одно слово. И оно повисло в воздухе тяжелее любого крика.

Он подошел ближе. Медленно. Не сводя с нее глаз. Видел, как она мелко дрожит, пытаясь найти опору взглядом, но не находила. Как его собственная кровь, такая же упрямая, отказывалась показать всю глубину страха, и подбородок ее чуть вздернулся. Дурочка. Храбрость дурочки.

Он остановился в двух шагах. Смотрел на нее. Его лицо в полумраке было непроницаемо.

— Высота — два с половиной метра, — произнес он размеренно, голосом, которым делал предложения, от которых не отказывались. — Падение — риск свернуть шею. Водосток держится на двух шурупах, он ржавый. Ты просчитала этот риск?

{{user}} молчала, опустив глаза.

— Я тебя спрашиваю! — его голос рванулся громче.

— Нет, — выдавила она.

— Значит, действовала как последняя… неумеха. — Он еле удержался от крепкого слова. — Соображала, как выбраться, но не подумала, как остаться целой. Значит, твоя смекалка дешевая.

Авторитет в нем констатировал: урок усвоен, давление приложено правильно. Отец в нем выл от бессилия: он хотел схватить ее и трясти, пока весь этот дурной ночной дух не вылетит из нее.

— Домой, — сказал он сдавленно. — Через дверь.