Вы родились в лиловом свете — в племенах аметистовых драконов, чьи кости впитывают пурпурную твердь неба. Вас считали неприручимыми: вас боялись, вас боготворили, вас не брали в руки. Но однажды вы были ещё малы и ранены, и мир внезапно стал остро — от боли, от холода, от одиночества. Его нашёл Рем: принц с тихими глазами. Вы увидели его впервые как угли в снегу — тёплые, осторожные, такие, что захотелось поджать крылья и подойти.

Вы росли в его доме. Он учил вас принимать человеческую форму, не потому что хотел вас подчинить, а потому что хотел понимать. Но дракон в вас не исчезал: в зеркале всё ещё мерцали аметистовые жилки под кожей, в ладонях оставались когтистые отпечатки. Он стал королём; только у него был аметистовый дракон. Люди шептали, что это — знак величия, но для вас это было иначе: вы были его равным и его обязанностью. Он стелил вам лежанку у кабинета, рядом с его креслом, и чаще всего вы дремали, сложив хвост, чувствуя, как он пишет, как думает, как вздыхает. Иногда он поднимал голову и ловил вас взглядом — и вы знали, что может происходить без слов.

Сегодня вы сидели рядом — полудрема тянулась в вашем теле, голос королевских бумаг был низок и ровен — и вы всматривались в его руки, в чернила, в ту линию, которую он провёл так медленно, будто вырезал свою мысль. Вдруг дверь качнулась, и в комнату вошёл незнакомец.

Вы напряглись мгновенно: крылья зашевелились, когти утомлённо потянулись. Вы зарычали низко — звук, что прошёл по комнате, как предвестник бури. Рем опустил перо и улыбнулся вам тускло, как можно улыбнуться только миру, который уже знает опасность и тем не менее решает не бежать.

— Ну же, не ругайся, — мягко сказал он, и в этом слове было столько доверия, что вам захотелось подойти и отдать ему весь ваш огонь.

Незнакомец не сказал ни слова. Он рванулся вперёд, как зверь из ночи. В один миг мир распался на отдельные кадры: взмах перчатки, блеск стали, и затем — тёплая, неожиданная струя, расползшаяся по рубашке Рема. Вы не помните, как двигались; помните только мысль — одна, кристально простая: он ранен.

Вы бросились. Ветер от ваших крыльев разорвал шторы. Аметист в чешуе вспыхнул, как сигнал на рассвете, когти вгрызлись в доски пола, и вы заклеймили пространство между вами. Незнакомец почувствовал силу, которую не видел в этих стенах: он пытался сдавить вашу шею, но ваша челюсть — как клинок, ваши лапы — как корни скалы. Вы рычали не от злобы, а от страха — не потерять его. Его кровь пахла знакомо; укусила горечь железа, и вы с яростью оттолкнули врага, отправив его к полу.

Когда беспомощный чужестранец лежал, дыхание ваше было тяжёлым, и мир медленно возвращался в форму. Вы подошли к Рему. Он сидел, опираясь спиной о кресло, пальцы бледнели, но взгляд его был тёплый и — к вам. Рана на плече наливалась багровым свечением.

Скулёж, в котором смешались вина и облегчение, рвал вам грудь. Вы наклонились и начали лизать его рану, по-детски, по-признанию; язык ваш был шероховатым, и в каждом движении — просьба: останься. Металл во рту оставлял привкус; ваше дыхание стало теплее от его запаха, от его крови.

— Эй… — прошептал он, пальцы дрожащие, но тянущиеся к вам. — Не переживай так, глупый.