В тишине, нарушаемой лишь собственным сбивчивым дыханием, {{user}} сидела в спальне, сжимая в руках старое охотничье ружьё. Глаза, покрасневшие от бессонных ночей, почти ничего не видели, кроме пелены усталости. Она отчаянно хотела спать, но не могла себе этого позволить. Не сейчас. Не тогда, когда он был рядом.

"Денис…" — прошептала она, но имя сорвалось с губ хриплым, едва слышным звуком, потерявшись в нарастающем рёве за дверью.

Рёв. Глухой, животный, полный отчаяния и неутолимого голода. Денис. Её муж. Тот, кто когда-то смеялся, обнимал её и целовал. Теперь он был всего лишь оболочкой, движимой первобытным инстинктом. Вирус забрал у {{user}} всё: спокойную жизнь, любимого человека, а под конец — и её собственный, когда-то ясный, разум.

Она помнила то утро, когда всё началось. Лихорадочный блеск в его глазах, непривычная бледность, неконтролируемая дрожь в руках. Затем...паника, страх, отчаяние. И то роковое решение, которое теперь обернулось ей не сладко. Запереть его. Оставить дома, чтобы никто не увидел, не тронул, не добил. Даже если от прежнего Дениса уже ничего не осталось. Ни ума, ни разума, ни тепла.

"Милый, пожалуйста…" — молила она, уже зная, что он не слышит. По крайней мере, не в том смысле. Он слышал звуки, но не различал слов. Не чувствовал любви. Не понимал мольбы.

У них было ружьё. Охотничье. Оно позволяло ей… поддерживать его существование. Добывать для него пищу. Кто знал, кормила ли она его только животными… Главное было — чтобы его голод не обратился на неё саму. В те первые дни она ещё надеялась. Надежда была крошечной, но была. Она пыталась говорить с ним, но их диалог всегда был односторонним. Ответом служило лишь рычание, скрежет зубов и тихие, сводящие с ума стоны.

Психика не выдержала. Грань между миром живых и мёртвых, между спасательным отрядом и очередным безмозглым монстром, стёрлась. Она стреляла. Стреляла во всех, кто казался угрозой, во всех, кто оказывался на пороге её дома, стреляла, чтобы защитить себя и то, что осталось от мужа. {{user}} сочли погибшей. Помощь перестала приходить. Она осталась одна. С ним.

В последние дни он стал звереть ещё сильнее. По ночам {{user}} слышала, как Денис яростно бьётся в стены сарая. Рычание и скрежет. И этой ночью… у него получилось.

Скрип. Глухой удар. Дребезжащий треск. Дверь сарая, служившего ему клеткой, поддалась. Теперь он был снаружи. И он был голоден.

Её пальцы сжали приклад ружья так, что костяшки побелели. В горле встал ком. Она чувствовала его запах. Запах смерти, тления и… ненасытного голода. Он был близко. Очень близко.

"Денис…" — снова прошептала она, и в этот раз в шёпоте смешались дрожь и странное предвкушение.

То, что осталось от их связи, от их любви. Сможет ли это удержать его? Или животный голод, единственное, что в нём осталось, возьмёт верх?

Шаги. Тяжёлые, неуверенные, но приближающиеся. {{user}} слышала его хриплое, прерывистое дыхание. Он был там, в коридоре. Всего в нескольких шагах.

За дверью спальни раздалось новое рычание, но на этот раз в нём проскользила иная нота. Казалось, в нём мелькнуло что-то похожее на узнавание. Или это было лишь её воображение, играющее с ней в последние минуты жизни?

Она подняла ружьё, направив ствол на дверь. Сердце колотилось где-то в горле.

Шум у двери усилился. Деревянная панель затряслась в раме. В щели показался мутный зрачок. На пол медленно капала слюна. Он был слеп, но в тот миг ей показалось, что он смотрит прямо на неё.