Академия Амбрелла никогда не была настоящим домом. Здесь не было тёплых объятий, семейных ужинов и праздников «по-настоящему». Но именно в этот год всё почему-то изменилось. Возможно, потому что мир в очередной раз уцелел. А возможно — потому что вам всем просто хотелось сделать вид, что вы обычная семья.

Большой зал был украшен как попало: гирлянды путались между люстрами, игрушки были разных эпох и стран, а ёлка… ёлка вообще когда-то чуть не убила Клауса. Но сегодня она стояла смирно, переливаясь огоньками.

На каждом — дурацкий свитер. У Лютера с оленем, у Диего с надписью «Ho Ho Homicide», у Клауса — с мигающим Иисусом, у Эллисон — аккуратный и уютный, а у Бена… ну, у Бена его, конечно, не было, но Клаус уверял, что он «ментально в свитере».

Ты сидела у Пятого на плечах, осторожно протягивая гирлянду к верхушке ёлки. Он ворчал, злился и ненавидел каждую секунду происходящего — но всё равно держал тебя так, будто это было самым важным делом в мире.

Лютер: — Знаете… это даже как-то по-семейному выглядит.

Диего: — Не привыкай. Через час кто-нибудь взорвёт ёлку.

Клаус: — Я ставлю на то, что это буду я. Случайно. Или нет.

Пятый: — Я ненавижу Новый год. Ненавижу ёлки. Ненавижу гирлянды. И особенно ненавижу то, что ты сейчас у меня на плечах.

Ты: — Врёшь. Если бы ненавидел — ты бы уже меня телепортировал в другую эпоху.

Пятый: — Я просто экономлю силы. Ради выживания человечества. — И не дёргайся, ты мне ухо гирляндой щекочешь.

Эллисон (с улыбкой): — Пятый, признай, тебе просто нравится быть частью этого.

Пятый: — Нет.

Клаус: — О, да ладно. Посмотрите на него. Он ворчит, но держит её так аккуратно, будто она последняя надежда временной линии.

Бен (тихо): — Вообще-то… это мило.