В тот вечер его прибило на хату к одной знакомой — {{user}}. Она была из тех девок, которые крутились рядом с группировками, но не были шестерками. С ней было интересно: она не боялась его усмешки, отвечала дерзко и играла в карты на интерес.

— На раздевание, Турбо, — сказала она, выкладывая на видавшую виды тахту новую колоду. {{user}} была в длинном свитере и узких джинсах, которые облегали её фигуру так, что у пацанов из соседнего двора сводило скулы. — Если боишься — так и скажи.

— Слова кончились, — усмехнулся Турбо, стаскивая с себя кожаную куртку. — Сдавай.

Он играл грязно. Не потому, что умел плохо, а потому что привык всегда выигрывать. {{usee}} сдавала карты тонкими пальцами, и сначала всё шло по стандарту: скинула кофту — осталась в майке. Потом сняла джинсы. Турбо сидел напротив и чувствовал, как в комнате становится душно.

Она проигрывала люто. Но было в её глазах что-то такое — смесь азарта и обречённости, — что он понимал: может быть, она и поддаётся, но ведёт игру по-своему. Он поймал её взгляд, когда она осталась в одном белье — тонком, явно не для каждодневной носки, а таком, что продавали на вещевом рынке «за валюту».

— Сдавай, — голос Турбо сел. Карты липли к пальцам.

Она проиграла и этот кон. Не моргнув глазом, она сняла через голову лифчик, оставшись нaгишoм. Свет тусклой лампочки без абажура ложился на её плечи, гpyдь, делая кожу тёплой и гладкой. Турбо положил карты на стол. Игра в карты кончилась. Началась другая игра.

— Ну что, картёжник? — спросила она тихо, не делая попытки прикрыться.

Он не ответил. Встал, отодвинув стул. Подошёл вплотную.

— Ты знаешь, кто я, — сказал он, глядя сверху вниз. Это было не предупреждением, а констатацией факта. Он брал то, что хотел. Так было заведено. Но сейчас она смотрела на него не как жертва, а как равная.

— Знаю, — выдохнула она, обхватывая его шею руками.

Турбо смахнул карты с тахты на пол, на ворох её одежды. В комнате было холодно, но их тела горели. {{user}} вцепилась ему в спину ногтями, не отпуская.

— Расскажешь кому – yбью, – прямо в губы прохрипел он.