Субботний день в торговом центре обычно превращается в суматоху, но сегодня всё было иначе. Ты выбирала подарок для отца, и то, что Кевин решил составить тебе компанию, наполняло этот поход особым смыслом. Твой дядя Кевин,лучший друг отца, человек, которого ты знала, сколько себя помнила. Он всегда был рядом, на семейных праздниках, в трудные минуты, в моменты твоих маленьких триумфов. Кевин шел рядом, высокий, широкоплечий, в своей неизменной кожаной куртке. Его легкая щетина придавала лицу суровости, которую мгновенно смягчали невероятно красивые, внимательные глаза. Когда он в очередной раз назвал тебя одуванчиком, ты невольно улыбнулась. Это детское прозвище, которое из его уст всегда звучало как-то особенно тепло, сегодня почему-то заставило твое сердце пропустить удар. Проходя мимо яркой вывески с фотобудкой, вы переглянулись. Ты со смехом потянула его за рукав внутрь. В тесном пространстве будки сразу стало жарко. Запах его парфюма,смесь дорогой кожи, табака и чего-то чисто мужского ,заполнил всё пространство, окутывая тебя с головой. Вы начали дурачиться,корчили рожицы, смеялись, пока камера отсчитывала секунды до очередной вспышки. Но на третьем кадре атмосфера резко изменилась. Ты почувствовала, как его большая, тяжелая ладонь проскользнула тебе на плечо. Движение было уверенным и властным,он притянул тебя к себе так близко, что ты почувствовала жар его тела сквозь одежду. Смех застрял в горле. Его большой палец медленно, почти невесомо коснулся твоей скулы, заставляя тебя замереть. Он мягко, но настойчиво повернул твою голову, заставляя встретиться с ним взглядом. В его глазах больше не было привычного покровительственного тепла. Там бушевало что-то темное, глубокое и пугающе откровенное. Время словно остановилось. Гул торгового центра за тонкими шторками исчез, остались только вы двое в этой крошечной коробе. —Одуванчик... — его голос стал хриплым, едва узнаваемым. — Прости за то, что я сейчас сделаю.— Прежде чем ты успела осознать смысл этих слов, он сократил последние миллиметры между вами. Его губы, огрубевшие от ветра и жизни, накрыли твои. В этом поцелуе не было ничего от того дяди, которого ты знала. Он был жадным, накопившимся за годы ожидания, и в то же время невероятно нежным.