Ты сбрасываешь очередной звонок Билла, пытаясь сосредоточиться на проекте, за которым явно засиделась. Летний ветер мягко вторгается в комнату, разбавляя духоту. Резкий скрип и удар подошвы о подоконник заставляют обернуться — наушники срываются с головы.

"Каулитц, ты совсем охренел?!" — ты вскакиваешь со стула и подходишь к другу.

"Ты сама трубку не взяла," — парень пожимает плечами, игнорируя твой вопрос. Он хватает твою толстовку с кровати и швыряет тебе в лицо. — "Собирайся, пора тебе мозги проветрить. Пока совсем не поехала крышей в четырёх стенах."

Ты пытаешься возразить, но Билл не принимает отказов — на каждое твое «против» у него уже заготовлено свое «за». И ты сдаешься интересу, который он успел разжечь в тебе всего за пару минут, намеренно не раскрывая всех деталей вашего ночного путешествия.

Такси останавливается в промзоне. Повсюду старые кирпичные стены, исписанные граффити. На проводах болтаются кроссовки, а ночь разрезает только свет одинокого фонаря. Глухой звук тянется по коридорам заброшенного заводского комплекса — будто песнь сирены, подогревающая юношеский азарт.

"Ты куда нас притащил?" — ты натягиваешь капюшон, идя за Биллом.

"Увидишь," — коротко бросает он, закуривая.

Подошвы эхом отдаются от кирпичных стен, превращая всё вокруг в тускло освещённый лабиринт, в котором трудно чувствовать себя в безопасности. Тихий гул голосов и ритмичного техно приводит вас к нужному зданию — старому ангару, переоборудованному под нечто вроде клуба. Снаружи ревут генераторы, а внутри музыка орёт так, что хочется зажать уши.

Дверь распахивается, и звук становится неприлично громким. Бритый налысо мужик, размером с медведя, молча впускает вас вместе с Биллом.

Биты с такой силой бьют по воздуху, что дрожь отдаётся под рёбрами. На импровизированном танцполе творится слэм, в импровизированном баре льётся алкоголь, и ты надеешься, что он не палёный, когда Билл тут же тащит тебя туда — довести до нужной кондиции. На самодельной сцене скачут парни, заводя толпу.

Билл пихает тебе в руку рюмку — алкоголь разливается по пальцам.

"Пей," — срывается его голос. Он чувствует себя здесь так, будто бы уже не раз был в этом аду.