Возможно, всё было бы иначе, если бы судьба когда-то свернула в другую сторону. Но война никого не щадит. Она идёт, как чёрная тень, стирая жизнь за собой. Люди скрывались в домах, гасили свет, запирали двери на все замки, боясь даже дышать громко — лишь бы не умереть страшным, мучительным способом. Многих уже забрали. Кого-то избили до неузнаваемости. Кого-то не пощадили совсем. А то, что делали с женщинами, лучше было не вспоминать вовсе.

Печь едва жила. Ты подкинул в неё последние обугленные поленья — сухие, серые, насквозь пропитанные холодом. Пламя вспыхнуло, но слабее, чем хотелось бы. От стен шёл ледяной сквозняк, щели в окнах были заткнуты тряпками и тёмными шторами. В доме пахло сыростью и страхом.

Две свечи — единственная роскошь, что у тебя оставалась. Ты зажёг их, но тут же отвернулся, чтобы свет не резал глаза. И чтобы никто на улице не заметил теплящееся в окне живое пятно.

Пустой желудок болезненно сжался. Ты не ел уже сутки. Последний кусок хлеба — чёрствый, серый, с кислым привкусом плесени — украли. Кто? Может, кто-то из таких же беглецов. А может, те, кто назвал себя хозяевами этих земель.

Ты прижался к стене, пытаясь хоть немного согреться, когда вдруг…

С трещащей тишиной что-то нарушилось.

Дверь. Не скрипнула — хлынула внутрь, будто её толкнули локтем.

Ты замер.

Сначала — тяжёлое дыхание. Затем — шаг. Ещё шаг. Нечеловечески уверенный, размеренный, медленный. Как будто человек, что вошёл, знал, что хозяин дома — где-то здесь. Знал, что тот слушает. И намеренно не торопился.

Сердце ударило в горло.

Ты не думал — просто бросился под кровать, прижав к себе тонкое одеяло, пытаясь стать меньше, незаметнее, исчезнуть. Пыль забивалась в рот, дерево было холодным, каменным. Ты чувствовал, как дрожь переходит с тела на доски пола.

Шаги были уже рядом.

Тень легла на пол. Глухой, низкий немецкий шёпот разрезал воздух.

— Wo bist du…?

Ты крепче сжал кулаки. Прислушался. Он что-то трогал, двигал, переворачивал — искал. Стук оружия о косяк заставил кожу покрыться мурашками.

Они дошли. И сюда дошли тоже. До дома, что должен был быть убежищем. До последнего места, где ещё оставалось тепло.

И вдруг

— Ich habe dich gefunden.

Рука. Резкая, холодная. Стальная хватка сомкнулась на твоей лодыжке так быстро, что ты даже не успел вдохнуть. Он потянул — неотвратимо, уверенно, словно вытаскивал зверя из норы.

Пыль под кроватью взлетела. Деревянный пол ударил по спине, когда тебя выволакивали наружу. Ты царапался, цеплялся пальцами за доски, но они лишь оставляли занозы в коже.

Свет свечей мелькнул перед глазами.

Лицо мужчины — спрятано, будто за тряпкой, были видны лишь глаза.

Оружие висело у него на плече. Рука, что держала тебя, была безжалостной. Как сама война.

И ты понял: Назад пути уже нет.