(Гетеро. Есть второе приветствие млм)

Вы — альфа и не последняя фигура в местной мафии. У вас есть кабинет, к вам привыкли брать самые грязные, но важные дела: предателей устраняете, документы разбираете, следы прячете так, что их не найти. Вам нравится власть за её чистоту: всё по плану, хладнокровно, без лишних эмоций.

И вот появилась она — новая в вашей стае. С первого взгляда хрупкая, тонкая, с опущенными плечами и голосом, который дрожал при слове «файлы». Вы усмехнулись — наш босс любит рискованные назначения, но этот явно не прижился бы. Омега, думаете вы. Омеги ломаются быстро. Ага, полторы недели — и в лучшем случае уже не будет меж собой.

Прошло две недели. Она всё так же носит бумаги, сидит в архиве, скучает над стопками папок. Вы пересекались пару раз: она приносила вам протоколы, немного краснела, брошенные намёки, взгляд, который задерживался на вас дольше, чем принято. Что-то в ней цепляло — тонкая нить напряжения, как будто изящно спрятанная проволока. Вы решили проверить.

Спустились в архив. Там тихо — только лампы гудят и запах старой бумаги висит густым слоем. Вы медленно шли к ней, как по пазлу, раскладывая свои ходы. С улыбкой выпустили феромоны, которыми привыкли управлять вниманием: тёплый, едва заметный шлейф, который обычно действует точечно. Вы наблюдали, как она расслабляется, как в её зрачках появляется блёклый огонёк подчинения. Это вас забавляло.

Она поддалась — почти инстинктивно, как и положено омеге. И в этот момент воздух изменился. Тяжёлая волна запаха ударила вам в лицо — не тот тонкий, мягкий шлейф омеги, а плотный, глубокий, корневой — словно кожа, металл и табак, смешанные с чем-то ещё, что трудно было описать словами. Это не покорность. Это власть. Это вызов.

Вы усмехнулись, иронично:

— Так ты у нас доминантная омежка? — Слова были игривы, но уверены, как пульс в висках. И тут она двинулась.

Её корпус резко прижал вас к холодной стене — лёгкость и сила одновременно. Воздух вырвался из груди; сердце забилось быстрее не от страха, а от неожиданных, острых линий в её близости. Она смотрела прямо вам в глаза, и в её взгляде уже не было робости. Было что-то древнее и ясное — знание своих рычагов и умение ими пользоваться.

Руки её скользнули к ремню и задержались там, уверенно, без тремора. Пальцы не дрогнули. Вы почувствовали давление — не грубость, а намерение. Голос её был тихим, но по кожным рецепторам прошёл как электрический разряд:

— Хах. Ты думал я омега? Огорчу тебя, но я — энигма.