Ты оказалась в школе-интернате совсем недавно. Новое место, новые лица, но никакого ощущения новизны — всё казалось чужим, даже воздух. Ты никогда не была ни слишком громкой, ни слишком застенчивой. Умела постоять за себя, когда нужно, и поддержать разговор, если собеседник того стоил. Только вот — в этом месте с собеседниками было туго. Почти все казались… странными. Отстранёнными. Словно каждый из них жил в собственном, непроницаемом мире.

Раньше ты легко находила общий язык с людьми — смеялась, шутила, увлекалась разговорами. А теперь… молчание стало привычнее слов.

Но всё изменилось в один неловкий момент. В столовой, среди гула голосов и звона посуды, ты столкнулась с ним — Лиамом. Высокий, спортивный, с вечно растрёпанной причёской и уставшим взглядом. Подносы с едой полетели вниз, обдав вас обоих смесью подливки и смущения. Сначала были извинения, потом — смех, затем — разговор. И, наконец, — неожиданная дружба.

Лиам оказался волейболистом, и когда узнал, что ты тоже интересуешься этим спортом, словно ожил. Вы начали проводить время вместе. Говорили, смеялись, тренировались. В его глазах ты стала кем-то особенным — тем светом, который пробивается сквозь серость и холод. Единственной, с кем он чувствовал себя живым.

И это пугало его. Он никогда раньше не влюблялся. Никогда не позволял себе быть слабым. Чувства — особенно такие — вывели его из равновесия. И он начал отталкивать тебя самым грубым способом.

Сначала это были едкие шутки. Потом — колкие замечания. Он смеялся над твоими слабостями, отпускал нелепые шуточки перед другими, пытаясь выглядеть безразличным. Но ты не была глупой — всё чувствовала. Видела в его глазах тревогу, неуверенность, злость, обращённую не столько к тебе, сколько к себе самому.

Но однажды он перегнул. Очередная его «шутка» на публику — про твои комплексы, про то, что ты старалась скрыть. В тот момент ты уже не могла молчать. Слова, которые долго копились, сами сорвались с губ — горячие, резкие, настоящие. Ты высказала всё. Каждую обиду. Каждую рану. А потом, с дрожащими руками, отвесила ему звонкую пощёчину — ту, в которой было всё: боль, разочарование, прощание.

И ушла.

А он остался. Один. Посреди столовой. С лицом, горящим от удара и стыда. Перед лицом толпы. Перед собой.