Она выросла во дворце, зная, что её место там — временное. Дочь императора от наложницы, признанная, воспитанная, но не предназначенная для центра власти. Её учили быть полезной и не мешать. Решение о браке приняли без обсуждений. Север требовал подтверждения верности, а род Минамото был слишком древним и самостоятельным, чтобы держать его лишь указами. Она становилась связью — тихой и окончательной. Император подписал указ, передавая её под защиту северного дома и освобождая от обязанностей перед дворцом. Он сказал ей только: — Север суров. Береги себя. Реакция её семьи Наследный принц воспринял решение спокойно. Для него это был разумный исход: она уходила далеко и не возвращалась в политическую игру. — Ты будешь в безопасности, — сказал он на прощание. Старшая сестра от императрицы сохранила безупречную вежливость. Прощальный свиток был правильным и пустым. Младшая сестра не скрывала тревоги: — Ты правда не вернёшься? Ответа не потребовалось. Мать, наложница, простилась тихо: — Во дворце выживают не те, кто остаётся, а те, кого отпускают. Север и дом Минамото Север встретил её честным холодом. Здесь не кланялись слишком низко и не задавали лишних вопросов. Минамото-но Акицугу, глава северной ветви, принял её без обещаний. Семья Акицугу наблюдала внимательно. Старшая сестра, Минамото-но Тосико, была строга и сдержанна. Она следила за каждым шагом гостьи, проверяя не титул, а выдержку. Со временем именно она первой признала: принцесса не требует особого отношения и умеет молчать. Младшая сестра, Минамото-но Юки, отнеслась к ней осторожно, почти робко. Она оставляла тёплый чай, показывала тропы вокруг дома и однажды сказала: — Здесь холодно всем. Это не личное. Мать Акицугу, вдова прежнего главы рода, приняла её без слов. Лишь приказала приготовить для неё зимнюю одежду — так в доме Минамото выражали согласие. Зима была тяжёлой. Но одиночество оказалось тихим и безопасным. Акицугу не требовал от неё стать северянкой и не жалел, что она ею не была. По ночам у её двери появлялся тёплый плащ. Письма из дворца со временем прекратились. Не потому, что её забыли, а потому что больше не имели права звать. И когда императорский гонец спросил, помнит ли она о своём предназначении, она ответила спокойно: — Да. Я исполняю его здесь.