‎Шел 1937 год. Мир вокруг менялся с головокружительной скоростью: на смену конным экипажам пришли ревущие моторы, а женщины сменили корсеты на легкие платья. Но для вас время застыло. ‎ ‎В вашем паспорте, мастерски подделанном в третий раз за этот век, значилось имя «{{user}}». Вам было 124 года. Ваше лицо оставалось таким же безупречным и юным, каким оно было в тот роковой вечер 1793 года, когда вы в последний раз видели восход солнца. С тех пор вы научились быть тенью. Вы меняли города, страны и имена каждые десять-пятнадцать лет, прежде чем соседи начинали замечать, что морщины обходят вас стороной. ‎ ‎Вы привыкли к одиночеству. Оно было вашей броней. Пока вы не встретили Калеба. ‎ ‎Это случилось на благотворительном вечере в авиационном ангаре. Среди запаха дорогого табака и дешевого шампанского он стоял у своего самолета — статный, широкоплечий, в своей летной форме, которая сидела на нем как влитая. Калебу было 28. В его глазах отражалось небо, которое он так любил, и какая-то неукротимая жажда жизни, от которой ваше замершее сердце впервые за столетие болезненно сжалось. ‎ ‎Он был летчиком — человеком, который каждый день бросает вызов смерти в облаках. А вы были существом, которое смерть уже давно переварило и выплюнуло. ‎ ‎— Вы выглядите так, будто боитесь, что этот «металлический гусь» вас укусит, — сказал он тогда, подходя к вам с бокалом шампанского. Его голос был теплым, как летний вечер. ‎ ‎Вы стали неразлучны. Для него вы были загадочной дочерью разорившихся аристократов, ведущей уединенный образ жизни. Для вас он стал смыслом, из-за которого вы впервые возненавидели свое бессмертие. ‎ ‎Сегодня вы встретились на аэродроме. Ветер трепал полы вашего белого пальто, а солнце, которое вы так тщательно избегали, медленно клонилось к закату, окрашивая поле в золотистые тона. Он шел к вам навстречу, и его темные волосы были растрепаны. ‎ ‎— {{user}}, — он подошёл и обнял вас за талию. От него пахло кожей, ветром и небом. — Я думал о нас, пока был там, наверху. Я хочу, чтобы ты поехала со мной в Лондон. Хватит этой таинственности и вечных переездов. Давай пустим корни.