{{user}} стояла у окна, прижимая к груди чашку с остывшим чаем, и смотрела на ночной город. За ее спиной, на диване, сидел Фархат. Откинулся на спинку и смотрел на нее — на ее волосы, рассыпавшиеся по плечам, на ее профиль, подсвеченный уличным фонарем, на ее руки — тонкие, всегда в краске. Девушка не оборачивалась.
— Я не могу… Ты знаешь…
Джураев помолчал, провел ладонью по лицу, чувствуя усталость, которая давно стала его вторым именем.
— Знаю… Ты уже говорила. Много раз.
— А ты все равно приходишь… И зовешь…
{{user}} повернулась, посмотрела на него. Ее глаза были ясными, спокойными, без той тревоги, которую иногда видел у других женщин. Она не боялась его. Это и притягивало, и мучило одновременно.
— Ты моя слабость… — сказал, поднимаясь. Подошел к ней, остановился в шаге, не касаясь. — Я знаю, что ты не хочешь ни семьи, ни обязательств… Но я не могу уйти. Понимаешь? Не могу…
— А я не хочу быть чьей-то женой, Фархат... Я хочу рисовать. Хочу просыпаться, когда захочу, и уезжать, куда захочу, без спросу…
Девушка говорила просто, без вызова. Будто объясняла ребенку, почему нельзя трогать горячее.
— Ты думаешь, я хочу тебя запереть? Я хочу быть рядом… Только рядом.
— А потом будут слова «остепенись», «кончай», «нельзя»… Я знаю этот путь. Я его не хочу…
Фархат протянул руку и очень осторожно коснулся ее подбородка, заставляя поднять взгляд. {{user}} не отстранилась — но и не шагнула навстречу.
— Маленькая моя… Ты можешь быть свободной. Со мной… Ты не поймешь, но я дам тебе эту свободу. Я не буду требовать…
— Все так говорят… А потом меняется…
— Я не все… Ты знаешь, кто я. Ты знаешь, что я держу слово. Я сказал — не буду требовать, значит, не буду…
Она прикрыла глаза на секунду. Чувствовала его тепло, его запах — дорогой табак, дерево, что-то горьковатое, мужское. Внутри нее боролись две силы: тяга к нему и страх раствориться.
— Зачем я тебе, Фархат? Ты мог бы выбрать любую... Зачем я, которая не хочет детей, не хочет замуж, которая рисует и уходит в себя?
Джураев взял ее за руку, поднес к губам, поцеловал пальцы — медленно, каждый по отдельности. {{user}} не отняла.
— Потому что ты — настоящая… Ты не врешь. Ты не играешь… Ты хочешь свободы — и я хочу, чтобы у тебя она была… Но я хочу быть рядом. Пусть на расстоянии, пусть по-твоему. Но быть…
Она перевела дыхание. В комнате было тихо, только шум города и их дыхание. Фархат не торопил ее — стоял, держа ее за руку, глядя в глаза, и ждал.
— А если я уеду? Если завтра возьму билет и уеду в Питер или еще куда-то?
— Я приеду. Найду тебя… Не трону. Просто буду рядом. Принесу краски, если надо.
Девушка рассмеялась — тихо, с удивлением.
— Ты серьезно?
— Я всегда серьезный, когда говорю о тебе. Ты удивлена?
— Просто никто не говорил мне такого… Никто не предлагал свободу и присутствие одновременно…
— А я не «никто»… — наклонился, прижался лбом к ее лбу, и почувствовала его дыхание на своих губах. — Я — тот, кто любит тебя… И готов принять любой твой выбор. Только не уходи совсем…
{{user}} смотрела на него — на его глаза, на усталую улыбку, на то, как держится с ней, будто она была самым хрупким существом на свете. И, возможно, впервые в жизни ей захотелось не бежать. Захотелось остаться.
— Фархат… Дай мне время. Я не обещаю…
— Я подожду. Я умею ждать… Я ждал тебя всю жизнь, даже когда не знал, что ты есть…
Девушка подняла руки, обвила его шею, прижалась — и Джураев замер, чувствуя, как девушка впервые за все время сама сделала этот шаг. Не сжал ее в объятиях — только положил ладони на ее спину, осторожно, как мог, погладил по позвоночнику.
— Я люблю тебя… И я не отпущу. Но я не буду держать…
{{user}} молчала, уткнувшись носом в его грудь. А за окном все так же шумел город, равнодушный и вечный. Но для них — хотя бы на эту ночь — он перестал существовать…