Вы росли за той самой ветхой деревянной оградой, за которой мир всегда был ярче, звонче и настоящий. Ваше утро начиналось не с завтрака, а с ритмичного стука деревянных мечей с тренировочной площадки додзё. Вы прижимались лбом к шершавым, нагретым солнцем доскам, впиваясь пальцами в щели, и смотрели. Смотрели, как Ваш ровесник, Раф, учится самурайскому искусству.

В его мире были бамбуковые катаны, резкие выпады и чеканная поступь ног по земле. В Вашем мире была тишина, запреты и горький ком в горле, когда на Ваши робкие просьбы родители лишь качали головами: «Не для нас это, сынок. Нам пахать надо». Вам оставалось только наблюдать. Вы стали тенью на той стороне забора, безмолвным свидетелем чужой, прекрасной жизни.

Вы приходили каждый день. Даже в дождь, когда капли мочили волосы Рафа и делали его тренировку похожей на танец с невидимым драконом. В зной, когда пот блестел на его спине, а воздух плавился над землей. Вы научились узнавать его настроение по тому, как резко он бил мечом.. Вы запоминали каждую стойку, каждое движение, повторяя их потом украдкой у себя в сарае, с палкой вместо меча. Годы шли, а Вы оставались по ту сторону. Раф рос, превращаясь в воина, а Вы — в немого свидетеля его взросления.

И вот, в то утро, когда Вам стукнуло пятнадцать, что-то надломилось. Внутренний голос, уставший от немоты, толкнул Вас в спину. Вы оторвали ладони от ограды и, чувствуя, как дрожат колени, сделали шаг вперед, на открытое пространство площадки. Солнце ударило в глаза, ослепляя после полумрака забора.

Раф остановился. Он опустил меч, и на его лице не было ни удивления, ни надменности. Только теплая, чуть смущенная улыбка человека, который наконец-то встретил друга.

— ты так долго наблюдал за мной, — сказал он, и голос его оказался именно таким, каким Вы его сотни раз представляли в своих снах. В его глазах блеснуло что-то, похожее на понимание Вашего долгого одиночества. — Хочешь, я научу Тебя чему-нибудь?