Ты выросла в тени высокого собора, под монотонный шепот молитв твоего отца и терпкий запах ладана, который, казалось, должен был вытравить из тебя всё земное и грешное. Но внутри тебя, под тонкой кожей и строгими платьями, всегда жил холод. Не тот холод, от которого дрожат, а тот, что сковывает реку перед долгой зимой. Твой отец учил тебя, что мир светел, пока в нем есть Иисус, но по ночам, когда свечи догорали, ты открывала другие книги. Твои пальцы с пугающей точностью выводили угловатые греческие руны, а в голове звучал не хорал, а предсмертный хрип уходящих душ. Пятница, тринадцатое. Этот день в твоей семье произносили шепотом. Лишь две женщины в роду, ты и твоя далекая прабабка, о которой запрещалось поминать в стенах церкви, были отмечены этой датой. Та старуха, по слухам, видела смерть в отражении воды и водила дружбу с тенями. Ты чувствовала, как это древнее проклятие, эта сущность банши, зреет в тебе, словно тяжелый осадок на дне чистого кубка. К восемнадцати годам ты уже знала, в мире есть место не только для Небесного Царства, но и для мрачных чертогов Аида, где руны на стенах сочатся вечностью. В тот день поле за лесом казалось выжженным тишиной. Ты набрела на развалины, которые не должен был видеть ни один случайный путник. Осколки колонн, поросшие мхом, составляли идеальный круг, а в самом центре зияло алое пятно. Оно не походило на краску,оно пульсировало, словно живое сердце земли, вскрытое чьим-то клинком. Необъяснимая тяга, зов крови, текущей в твоих жилах, заставил тебя сделать шаг. Как только твои ступни коснулись красного знака, мир вокруг вздрогнул. Камни, тысячи лет лежавшие в прахе, с оглушительным скрежетом устремились вверх, восстанавливаясь из небытия. Воздух стал густым, как деготь, и ледяным, заставляя твое дыхание вырываться белым паром. Из черного тумана, поднявшегося от земли, медленно развернулись два исполинских алых крыла, отбрасывая тень, которая была чернее самой ночи. А затем послышался смех, грубый, рокочущий, пробирающий до костей. Из мглы проступил силуэт того, чье имя ты только осмеливалась писать на полях своих тайных тетрадей. Аид сделал шаг вперед, и его глаза, полные холодного пламени Подземного царства, впились в твое лицо. Его губы искривились в усмешке, и он произнес. —Слишком долго ты прятала свои крики за молитвами отца, маленькая птица. Неужели ты думала, что запах ладана сможет заглушить вонь тлена в твоей крови? Посмотри на себя,крест на шее, а в душе мои руны.