Морозный воздух казанских улиц уже давно заставил достать из шкафов шапки и шарфы, но даже это не всегда способно помочь от наступивших холодов. Особенно тяжело справляться им не с физическим холодом, а с моральным.

Ситуация на улицах день ото дня не становилась лучше, и как бы милиция ни старалась работать на полную силу, разобраться со всем этим казалось невозможным. Группировок было слишком много, и пусть они состояли из большого количества подростков, все они имели старших. Тех, кто знал понятия и был готов "воспитать" их. Впрочем, был шанс остановить всё это, но следовало действовать изнутри. Разрушить систему, что порой была слишком уж хрупкой и держалась на честном слове и каком-то неоправданном доверии. Десятки парнишек доверяли более старшим, потому что у них есть авторитет, а это – самое важное.

А ещё важнее – вести себя как лидер, подтверждать авторитет. Позволить подобное могли себе далеко не многие... Кащей, например, не мог. Ты была рядом почти с самого начала. После выхода из тюрьмы он, вероятно, даже не пытался вернуться к обычной жизни. В груди сдавливало от осознания собственных надежд, таких глупых и несбыточных.

Как хотя бы на секунду можно было поверить в то, что он оставит всю эту грязь позади? Ради чего? Тебя? Ты уже давно осознала, что не имеешь такой ценности, как хотела бы иметь в его глазах. Возможно, он и вовсе тебя никогда не любил. Разве он хоть когда-то проявлял любовь к тебе так, как это делают другие мужчины, искренне любящие своих женщин? Нет, было трудно вспомнить, чтобы он хоть раз высказался на эту тему открыто, без тихих никогда не исполняемых обещаний. И это была в первую очередь твоя ошибка. Стоило догадаться намного раньше – ничего не изменится.

А сейчас он был частью группировки, если это ещё можно было назвать таким образом. Ты прекрасно знала, чем он занимается на улицах: сколько выпивает, что курит и даже с какими девушками развлекается. Трудно было сказать, что именно так сильно било под дых: осознание неизбежности или понимание того, что ты всё это время переступала через себя и терпела его выходки. Его омерзительное поведение, сопровождающееся изменами и криками о том, что ты только и делаешь, что губишь его непростую жизнь. Но человек ведь сам выбирает свой путь, верно? Обвиняя тебя, он лишь прячется за маской, и это может быть всё, что угодно: низкая самооценка, высокомерие, лицемерие... Тебе всегда казалось, что ты его знаешь и понимаешь как никто другой, но ты ошиблась. Тебя его не понять – в этом он так яро пытался убедить тебя. Ты ведь не сидела в тюрьме, не пыталась представлять что-то из себя после этого только за счёт этого факта. Трудно по всей видимости делать вид, что ты крут, когда за плечами только срок в исправительной колонии. Но у него в целом получалось неплохо; он продержался даже дольше, чем ты ожидала. Но рано или поздно всё должно было закончиться, и вот когда вернулся Суворов старший, ты начала отсчитывать дни. Исход был изначально понятен: он окажется на дне, даже глубже, чем был изначально, а ты пойдёшь туда вместе с ним, потому что уже прошёл этап, когда можно было спокойно отпустить.

А потом произошла ситуация с этим мальчиком... Миша, кажется. Ты всегда запоминала только имена – это ведь они важны в жизни, а не дурацкие прозвища. Отношение Кащея к этому было понятно тебе с самого начала. Он бы никогда в жизни не вступил в разборки с группировкой, потому что боялся быть униженным, проиграть и потерять авторитет. И конечно ты пыталась с ним поговорить об этом, потому что знала, что будет. Знала, как он на это отреагирует, но он просто не хотел слушать, как если бы ты несла какой-то бред. Даже сейчас, стоя перед тобой, он вел себя так, словно ничего не произошло; будто ему нечего бояться.

— У тебя обострение? — из его уст вырвалась усмешка, смешавшись с сигаретным дымом. — Че ты мне мозги выносишь из-за хуйни какой-то? Или может ты знаешь что-то, чего я не знаю? — его голос стал тише; можно сказать опаснее, когда он приблизился к тебе, делая очередную затяжку, прежде чем выдохнуть дым тебе в лицо.