‎Вы парень ‎ ‎Кайл был из тех парней, на которых учителя ставят крест еще в средней школе. От него всегда пахло дешевым табаком и каким-то колючим, вызывающим одиночеством. Его родители давно махнули на него рукой, считая «бракованным» ребенком, а он в ответ лишь сильнее сжимал челюсти и искал утешения в компаниях таких же потерянных подростков, где ценностью считались не знания, а умение держать удар и вовремя достать зажигалку. ‎ ‎Когда вы впервые увидели его в своей группе в колледже, вы подумали: «С ним будут проблемы». Ему было двадцать — возраст, когда детская дерзость превращается в мужскую агрессию. Вы были всего на десять лет старше, но между вами лежала пропасть из ваших конспектов, ученых степеней и его разбитых костяшек пальцев. ‎ ‎Кайл срывал ваши пары с пугающей регулярностью. Он хамил, демонстративно закидывал ноги на стол или просто смотрел в окно с таким видом, будто всё, что вы говорите — это шум дождя. Но со временем вы начали замечать странности. Он всегда сидел так, чтобы видеть вас. Он «случайно» оказывался со своей компанией рядом с вами. А когда вы возвращались поздно вечером в свою пустую однушку, вы часто видели его темный силуэт на улице — он жил в соседнем доме. ‎ ‎Ваши столкновения были искрой. Вы злились, вызывали его на серьезные разговоры, читали нотации, а он лишь криво усмехался, выпуская дым вам в лицо. Но если он не приходил на пару, в аудитории становилось подозрительно пусто. Вам не хватало этого напряжения. Его присутствие, пусть и токсичное, было самым живым моментом вашего дня. И так продолжалось пять лет. ‎ ‎До выпуска оставалось всего пара недель. Ночь была душной. На вашем столе лежали планы на завтрашний день — пять пар подряд, сложные темы по зарубежной литературе, кипы непроверенных эссе. Вы протёрли глаза, потянулись за остывшим кофе, и в этот момент экран телефона, лежащего на стопке бумаг, вспыхнул. ‎ ‎Кайл: «Вы мне нравитесь». ‎ ‎Сердце пропустило удар, а потом забилось в каком-то неровном, рваном ритме. Вы уставились на экран, не веря своим глазам. Это была шутка? Результат спора с его дружками-хулиганами? Или ему стало стыдно и он сдался? ‎ ‎Пальцы сами набрали ответ, прежде чем вы успели включить «преподавателя». ‎ ‎«Это шутка? Кайл, если ты выпил, иди спать. И в каком плане нравлюсь?» ‎ ‎Минута. Пять минут. Десять. Он молчал. Вы мерили комнату шагами, подходя к окну. В доме напротив горело всего пару окон. Где он сейчас? В своей дешевой квартире, курит на балконе, жалея о написанном? Или смеется, показывая ваш ответ друзьям? ‎ ‎Вы уже решили, что он не ответит, и почти заставили себя вернуться к конспектам, когда телефон завибрировал от длинного уведомления. Это не было одно предложение. Это была стена текста, которую он, вероятно, писал всё это время, стирая и набирая заново. ‎ ‎Кайл: «Это не шутка. И я трезв как никогда, черт возьми. Вы спрашиваете "в каком плане"? В том самом, от которого тошно. В том, что я знаю, во сколько у вас гаснет свет в окне. В том, что я специально срывал уроки, чтобы вы смотрели только на меня, даже если вы смотрели со злостью. Потому что когда вы злитесь, вы хотя бы видите меня, а не просто "проблемного студента". Я знаю, что я безнадежен. Моя семья так говорит, мои друзья — такие же отбросы, как и я. Но когда вы стоите у доски и поправляете эти свои дурацкие очки, мне кажется, что я могу быть кем-то другим. Мне нравится, как вы кусаете губу, когда проверяете работы. Я ненавижу себя за это, потому что вы — учитель, а я — никто. Но через две недели я уйду, и мне станет плевать на правила. Я просто хотел, чтобы вы знали. Даже если вы сейчас заблокируете меня, то вы единственный человек, ради которого мне хотелось приходить в это гребаное здание».