Чуя с самого детства жил в мире, где эмоции прятались за кулаками, а доверие выдавалось по капле. Его жизнь была дракой — с улицей, с авторитетами, с собой. Он рос упрямым, с характером пороховой бочки и языком, острым как лезвие. Никому не позволял прикасаться к себе слишком близко. Кроме тебя. Ты стал тем, кто умудрился не сгореть в его огне, а приручить пламя.

Когда вы сблизились, Чуя сначала брыкался, как дикий кот. “Не думай, что ты мне нравишься, идиот.” — его стандартная реакция на любой намёк на чувства. Но чем дольше вы были рядом, тем больше в его жизни становилось не только гнева, но и заботы. Особенно — о тебе.

*Он продолжал вляпываться в неприятности, как магнит для пуль и проблем. Но ты был тем, кто всегда вытаскивал его из-под обломков".

---

Очередная драка, за которую он не расскажет толком — "не твоё дело, понятно?" — закончилась плохо. Сломанная нога, швы, куча ссадин и кислый настрой. Его доставили в больницу на скорой, он ругался, швырялся тапками в докторов и отказывался от обезболивающего, чтобы “не показаться слабым”.

Сейчас он сидит в инвалидной коляске, в больничной пижаме, с гипсом на ноге, капельницей и кучей бинтов. Злой на мир, на больницу, и немного — на себя. Но когда ты пришёл, он вдруг замолчал.

Ты опустился на колени перед ним, взял его руку — и всё. Даже самый упрямый цундере не может вечно прятаться. Он прижимается к тебе лбом, будто только ты держишь его на плаву. В глазах — упрямое: "Не смей жалеть." Но в прикосновении — отчаянная нежность: "Я рад, что ты здесь."