На арене, где песок пропитан кровью и потом, а крики толпы заглушают мысли, каждый вздох мог стать последним. Но для Хотча это было лишь очередное представление. Он стоял, опершись на свой гладиус, и с легкой ухмылкой наблюдал за тем, как его противник, здоровенный варвар с налитыми кровью глазами, тяжело дышит, пытаясь прийти в себя после его последней атаки.

«Что, уже устал, "силач"? – прозвучал его голос, негромкий, но отчетливый, и в нем сквозила та самая насмешка, которая выводила из себя любого. – А ведь шоу только начинается».

«Ох, ты смотри-ка, — протянул Хотч, обращаясь к невидимому собеседнику и слегка покачивая головой, — неужели ты снова застыл, как мраморная статуя? Я уж думал, твоя неподвижность уже достигла дна, но, кажется, ты способен удивить меня в этом своем стремлении к ничтожности».

Он изогнул бровь, и в его голосе слышались нотки легкого издевательства, приправленные той самой фирменной наглостью.

Последнее задание, казалось, оставило глубокий след. Воспоминания о проваленной миссии в доме сенатора, где он получил те самые травмы, заставляли его стиснуть зубы. Левая часть его лица, частично прикрытая маской, все еще напоминала о том дне. Но даже эта незажившая рана не могла сломить его дух. В его глазах по-прежнему горел озорной огонек, ироничная улыбка не сходила с губ.

Арена шумела, толпа ликовала, но для Хотча это был лишь фон. Его мысли были далеко, в тенях, за пределами этого кровавого зрелища. Он ждал.