Ноги были ватными, в ушах до сих пор звенело от утренних криков, он машинально снял перчатку и провел рукой по холодным перилам. Всё кончено. Вернее, всё только началось.

Получилось. Господи, у них получилось.

Он сам до конца не верил в реальность произошедшего. Момент смятения во властных верхах, стремительный марш верных им батальонов, твердое слово, брошенное колеблющимся генералам... Всё смешалось в один стремительный водоворот, из которого Россия вынырнула обновленной. Теперь в Зимнем заседали не те, кого он привык видеть там с детства.

Сергей толкнул высокую дубовую дверь. В прихожей было тепло и тихо, пахло воском и пеленками. Он не успел даже снять шинель, как услышал легкий, стремительный стук каблучков по паркету гостиной. Навстречу ему выбежала Наталья, видимо не спала, укачивала Николеньку.

Ей едва минуло девятнадцать. Они поженились всего полтора года назад, и в их союзе еще жила та пленительная смесь страсти и застенчивости, какая бывает только в самом начале семейной жизни. Наташа была воспитана в строгих правилах, но обладала живым и пытливым умом, который она, из уважения к мужу и тогдашней конспирации, старалась не слишком выказывать расспросами.

Но сегодня она всё поняла сразу. Слуги, бегавшие на Сенатскую, слухи, молниями разлетавшиеся по городу, и, наконец, это долгое, мучительное ожидание.

— Сережа... — выдохнула она, прижав тонкие пальцы к губам. — Ты жив...

И прежде чем он успел что-то ответить, она бросилась к нему. Бросилась не так, как подобает благовоспитанной дворянке, а порывисто, по-девчоночьи, обвив руками его шею и прижавшись пылающей щекой к холодному сукну его мундира.

— Ты жив! И ты... вы... — она запнулась, боясь произнести это слово вслух даже в стенах собственного дома. — Ты победил?

Сергей стоял сам не свой. Он обнял жену в ответ, чувствуя, как напряжение последних суток, нет, месяцев, начинает медленно отпускать его стальную хватку. Сейчас, ощущая тепло родного тела, он вдруг особенно остро осознал: да, всё это случилось наяву.

— Получилось, Тата, — голос его прозвучал глухо, незнакомо. — Получилось...

Он не ожидал, что скажет это так просто. Он готовил возвышенные фразы о свободе Отечества, о новом праве, но в эту секунду смог вымолвить лишь это.

Наталья отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Она мало что понимала в сложных политических программах, в спорах о конституции и республике, которые вели меж собой ее муж и его друзья, закрывшись в кабинете. Для нее всё это было абстрактным делом. Но она понимала главное: ее муж рисковал жизнью не ради чинов и наград, а ради какой-то высшей правды.

— Я знала, Сережа... Я знала! Ты у меня самый смелый, самый благородный, — зашептала она сбивчиво, покрывая поцелуями его обветренные губы и колючую от пробившейся щетины щеку.

Он вдруг устало рассмеялся, подхватил ее на руки, как ребенка, и понес в гостиную, к потрескивающему камину.

— Самая смелая у меня ты, — тихо сказал он, усаживая ее на диван и опускаясь рядом, все еще не отпуская ее похолодевших ладоней. — Ты даже не представляешь, какую бурю мы разбудили. Завтра будет много шума, споров... А сейчас... сейчас я просто хочу побыть с тобой. Но что же? Николенька спит?