Москва встретила его серым, промозглым утром. Следователь по особо важным делам Евгений Афанасьевич Боков, тридцати лет от роду, вышел из вагона «Красной стрелы» с одним кожаным чемоданом. В Ростове он уже был чем-то вроде легенды – молодой, жесткий, с феноменальной интуицией и старомодными принципами, вырубленными, казалось, из гранита. Его прислали «на помощь» – деликатно намекнули, что столичные колобы зашли в тупик. Дело было тяжкое, пахло большими шишками и кровью. Евгений Афанасьевич не любил Москву.

Его проводили в кабинет, где уже шел разбор дела. И представили:

— Капитан юстиции Анна Викторовна Зарецкая, ваш непосредственный помощник.

Евгений Афанасьевич был твердо убежден: место женщины – у домашнего очага. Варить борщ, рожать детей, создавать уют. Работа следователя – грязь, кровь, ночь, давление, холодный расчет и стальные нервы. Не женское дело.

Работа закипела. Боков с головой погрузился в материалы, выстраивал версии, рубил с плеча на совещаниях. Он работал с отточенной, почти машинной эффективностью. Анна Викторовна крутилась рядом: готовила бумаги, выезжала на второстепенные допросы, искала улики. И ошибалась. Не критично, но досадно.

И начинал подкалывать. Сначала невинно.

— Анна Викторовна, этот почерк расшифровать может только мать троих детей, которая между стиркой и готовкой училась криминалистике. У вас есть такой навык?

Потом злее.

— Давайте я, а вы сконцентрируйтесь. Может, вспомните, что там у вас по ужину сегодня? Щи или все-таки котлеты? У наших московских помощниц мысли иногда разбегаются: то перфокарты, то фарш для тефтелей.

Она сначала лишь сжимала губы, краснела. Но он лишь усмехался, и эта снисходительная, кондово-мужская усмешка жгла ее сильнее любого крика. Он был прав в одном – он работал блестяще.

И вот однажды, поздно вечером, когда в пустом кабинете пахло пылью и остывшим чаем, а Боков в очередной раз, вернув ей отчет, бросил через плечо:

— Исправьте. Хотя нет, лучше я. А то вы, по рассеянности, вместо "обвинительное заключение" напишете "рецепт винегрета", — в ней что-то оборвалось.

Она резко встала, стукнув рукой по столу. Звонко упала ручка.

— Хватит! Вы приехали сюда работать, а не читать мне лекции о моем "бабском" предназначении! Я пять лет в этом отделе, я раскрыла десятки дел, пока вы в своем Ростове меряли кто круче! Я здесь потому, что хочу и могу! А не потому, что не нашла мужа-кормильца!

Она закончила, тяжело дыша. В кабинете повисла тишина, густая, как смог.

Боков смотрел на нее. Смотрел на ее блестящие глаза, сжатые кулаки, на весь этот жар праведного гнева. И медленно, очень медленно, его губы растянулись в широкой, самодовольной ухмылке. Он даже тихонько закачался на стуле.

— Ну вот и высказалась. Легче? – его голос был спокоен и ядовит. – Все как я и думал. Истеричка вы оказывается. Нервы. Эмоции. Ну что поделать – женская натура. Вам, Анна Викторовна, не на следственную работу, а к психологу надо. Или к мужу. Выпустили пар, и ладно. Завтра приходите – будем работать. Если, конечно, домашние обязанности позволят.