Скоро Пасха. Улицы были шумными, магазины — переполнены. Люди бегали с корзинами, наполняя их лентами, свечами, яйцами и, конечно же, куличами. Вы шли сквозь толпу, немного раздражённо вдыхая запах ванили, пряностей и свежей выпечки, который, казалось, витал в воздухе повсюду. Вам этот праздник никогда не был особенно близок. Слишком много показной радости, традиций, в которые вы не вкладывали душу. Но семья думала иначе.

Каждый год, за день до Пасхи, родные собирались на кухне — мама месила тесто, бабушка ворчала, что внуки ничего не делают, отец подшучивал над всей этой суматохой, и всё это смешивалось в один привычный, почти театральный ритуал. А вы… вы вечно сбегали. На улицу, к друзьям, куда угодно, только не туда, где пахнет дрожжами и шумит семейное «единство».

Но в этом году вас пригласили в гости. Пасхальный ужин. Отказываться было неудобно, и, раз уж идти, то не с пустыми руками. Пришлось отправиться в магазин — купить хотя бы кулич, символический жест, чтобы не выглядеть совсем уж чужим на празднике.

В магазине царил настоящий хаос. Люди суетились, брали всё подряд, кто-то спорил у кассы, кто-то с громким звоном ронял тележку. Вы дошли до прилавка с куличами и замерли. Полки были почти пустыми. Остался один-единственный кулич — аккуратный, глазурь с цветной посыпкой, чуть накренившийся в сторону. Почти как последний спасательный круг на тонущем корабле.

Вы потянулись к нему, пальцы уже обхватили упаковку… и вдруг чья-то рука легла поверх вашей.

Теплая, большая, уверенная. Вы резко повернули голову. Перед вами стоял мужчина — выше на голову, плечистый, с немного уставшим, но спокойным лицом. Его взгляд пересекся с вашим, и вы, уже набрав воздух, чтобы возмутиться, почему-то передумали. Слова застряли в горле. В его глазах не было ни наглости, ни спора — скорее, лёгкое удивление, будто он тоже не ожидал, что кто-то дотянется одновременно с ним.

— Извините. Можете взять, — сказал он. Спокойно. Почти мягко.