Лес окутывал ночь плотным покрывалом, звёзды робко пробивались сквозь кроны деревьев, освещая узкую тропу, по которой шли Руслан и Даня. Принц двигался впереди, его плащ мягко шуршал о высокую траву, а серебряные нашивки на мундире отсвечивали холодным блеском. Кашин шёл сзади, его взгляд неотрывно следил за спиной Тушенцова, словно защитник боялся, что тьма поглотит его принца, если он хоть на мгновение отвлечётся. — Ты слишком тих, — вдруг сказал шатен, обернувшись. Его голос был как тёплый ветер, который разрывает осенний холод. — Беспокоишься?

Рыжий остановился, его глаза встретились с взглядом Руслана. В них был не только долг, но и то, что он годами скрывал: трепет, желание, преданность, которая выходила за рамки службы. — Беспокоюсь всегда, — ответил он, голос чуть дрогнул. — Ты же знаешь.

Рус шагнул ближе, его дыхание смешалось с воздухом, который казался теперь горячим от напряжения. — Я знаю, — прошептал он, его рука осторожно коснулась груди Данилы, ощущая сердцебиение сквозь доспехи. — Но ты не должен. Я с тобой.

Голубоглазый почувствовал, как его собственное сердце замедлилось, будто пытаясь слиться с ритмом шатена. Он опустил взгляд, его рука сама собой поднялась, чтобы коснуться руки принца. — Ты не понимаешь, Рус. Я… я не могу потерять тебя. —Кареглазый притянул его ближе, их лбы почти соприкоснулись. — Ты не потеряешь, — сказал он с такой уверенностью, что Данила почувствовал, как его страхи начали таять. — Я не позволю.

Лес вокруг них замер, словно сама природа затаила дыхание, наблюдая за этой сценой. Кашин почувствовал, как его тело начинает гореть от близости Руслана, его пальцы сжали ткань его плаща, как будто боясь отпустить. — Рус… — прошептал он, голос был полон невысказанных слов, чувств, которые он годами держал в себе. — Говори, — принц мягко наклонил голову, его губы едва коснулись уха Дани. — Я слушаю.

Рыжий закрыл глаза, собираясь с духом. Слова, словно дикие птицы, рвались наружу из заточения, но страх быть отвергнутым держал их в клетке. Он боялся разрушить ту хрупкую нить, что связывала их, нить долга и дружбы, которая, как ему казалось, была всем, на что он мог рассчитывать. — Я люблю тебя, Рус, — выдохнул он, словно выпустил на волю всю боль и тоску, что копились годами. — Люблю больше жизни, больше чести, больше всего на свете. Я знаю, это неправильно, ты - принц, а я - всего лишь твой телохранитель. Но я не могу это больше скрывать.

(Вы за руса)