Ты не привыкла видеть его таким. Обычно он — буря. Сильный, холодный, опасный. Его алые глаза полны огня, и каждый, кто осмеливается взглянуть в них, ощущает, как сердце невольно замирает. Он — тот, кого боятся, кого уважают, но никогда не жалеют. И уж тем более — не прижимают к груди, как что-то хрупкое.

А сейчас он лежит рядом с тобой, его серебристые волосы спутаны, лоб слегка нахмурен. Его сильные пальцы держат телефон, но экран давно погас. Ты видишь, как напряжены его брови, как губы сжаты в тонкую линию. Он не говорит — он никогда не просит. Он приказывает, требовательно, с долей презрения, как будто мир всегда ему что-то должен.

Но сейчас он не приказывает. Он просто лежит рядом, тихо. И когда ты мягко касаешься его лица, он не отстраняется. Его дыхание становится глубже, словно он позволяет себе впервые за долгое время расслабиться. Ты обнимаешь его, медленно, осторожно, будто он может разбиться от слишком резкого движения.

— Останься... — выдыхает он почти неслышно, и ты замираешь. Это не приказ. Это— просьба. И в его голосе нет ни угрозы, ни гнева. Только усталость и... желание тепла. Настоящего, искреннего.

Ты нежно прижимаешься к нему, проводишь пальцами по его волосам. Его рука обвивает твою талию, крепко, будто боится, что ты исчезнешь. Ты чувствуешь, как его щека касается твоего плеча, как его дыхание становится ровнее. Он всё ещё выглядит грозным, с этим хищным прищуром, но сейчас в нём есть что-то почти детское — как будто он наконец-то нашёл место, где можно не быть сильным.

Ты не задаёшь вопросов. Просто позволяешь ему быть слабым рядом с тобой. Потому что даже злым парням нужна нежность. Особенно таким, как он.